Страница 4 из 68
— Пригласи ее, — уступила Нэнси и, покорно вздохнув, села за стол.
На лице Конни Коралло были заметны следы побоев. Она была брюнеткой лет двадцати. Ее большие черные глаза смотрели испуганно и были похожи на глаза глупого потерявшегося щенка. Увидев Нэнси, она немного успокоилась и перестала оглядываться так, словно каждую минуту она могла подвергнуться нападению. Один глаз у нее заплыл, нос распух, на левой скуле красовался кровоподтек. На ней был большой красный шерстяной берет, который в иных обстоятельствах придал бы ей вид девчонки-озорницы.
Нэнси поднялась, пошла девушке навстречу и по-матерински заботливо усадила в кресло перед окном. Сама она села напротив.
— Как его зовут? — мягко спросила она, глядя прямо в глаза посетительнице.
Таких девушек она уже насмотрелась. К ней тянутся все избитые женщины. Она знает всю историю Конни, хотя та еще и не раскрывала рта.
Конни облегченно вздохнула, словно доплыла наконец до желанного берега, спасясь от кровожадных акул.
— Артур Бим, — едва слышно проговорила она. — Артур Бим из «Бим и Купер». — Казалось, силы ее иссякли, но она все еще надеялась, что справедливость восторжествует.
— Почему ты пришла именно ко мне? — решительно спросила Нэнси. — «Бим и Купер» — известная фирма. Можно сказать, гигант в области продажи товаров по почте. Оборот на миллионы долларов. Мощь, способная сдвинуть горы.
— Мой дедушка Антонио Коралло… — пробормотала Конни, и губы ее внезапно дрогнули.
— Антонио Коралло… — как эхо повторила Нэнси, глядя в пустоту. Ей вспомнилась неуклюжая, чуть сутулая фигура пожилого человека, работавшего в спортивном зале Хосе Висенте в Бруклине во времена ее детства. Скромный, но исключительно честный и мужественный человек. Он мыл туалеты и душевые, гимнастические снаряды и полы, поддерживал порядок на ринге, присматривал на тренировках за подростками. В случае необходимости мог промассировать сведенную судорогой мышцу и подбодрить проигравшего. Нэнси помнила анисовые карамельки, которыми угощал ее Антонио Коралло, она сосала их с удовольствием. Сколько лет прошло! Антонио Коралло навсегда остался в ее памяти добрым и великодушным волшебником.
— Ну так в чем же дело, Конни? — ласково спросила она.
Девушка начала объяснять, она словно разговаривала сама с собой, не отрывая взгляда от своих напряженно скрещенных рук, — видимо, так ей было легче говорить.
— Покойный дедушка всегда говорил: «Попадешь в беду, держись подальше от копов, плевали они на нас, несчастных «макаронников», они нас и в грош не ставят. Справедливость иди искать у Нэнси», — так говорил дедушка. И еще говорил: «Нэнси соблюдает закон чести». В школе учили гордиться тем, что я американка, но меня дважды смешали с грязью: мужчина жестоко изнасиловал, закон не защитил.
— Времена меняются, — заметила Нэнси, она не хотела принимать решение, прежде чем не познакомится с фактами. — Ты — действительно американская гражданка, и закон на твоей стороне.
— Я — американская гражданка, — повторила Конни, — но в сравнении с мистером Бимом — ничто! Прав был дедушка. Мистер Бим знает, какие колеса подмазывать. Он сам делает погоду.
— Расскажи-ка поподробнее. — Нэнси вздохнула. Теперь придется забыть о горячей ванной.
— Лицо у него ангельское, а на самом деле он — извращенец, — продолжила Конни. — Выберет самую беззащитную девушку и издевается над ней. Сначала присматривается и обхаживает тех, кто ему по вкусу. Немногие соглашаются, но если уж попадешься, он тебя изобьет, чтобы потом во всем подчинялась, и изнасилует.
— Это ты про себя? Синяки на лице — его рук дело? — спросила девушку Нэнси.
Она представила себе улыбающегося Артура Бима в рекламном ролике «По почте купим у «Бим и Купер». Обаятельное лицо, внушающее доверие и симпатию. Этакий добропорядочный американец, которому смело можно доверить и деньги, и детей.
— Это еще не все, — продолжала Конни и сняла шерстяной берет — волосы на макушке были выстрижены. Это место было заклеено пластырем. — Скорая помощь мне наложила восемь швов, — уточнила она и надела берет. Руки она снова сложила на коленях.
— Ты заявила на него? — поинтересовалась Нэнси.
Конни удивленно посмотрела на нее.
— Чтобы подать в суд, нужны доказательства. Вы знаете это не хуже меня. Вот почему я и говорю, что меня дважды втоптали в грязь. У них сразу окаменели лица, как только я упомянула Артура Бима. Пришлось дать задний ход. И все-таки я надеялась, что кто-нибудь поможет мне восстановить справедливость, вот и подумала о вас.
— Что ты сказала врачам?
— Что упала с лестницы, — пожала плечами Конни. Нэнси не удержалась от горькой улыбки, разумеется, не по поводу того, что случилось с Конни. Какая типичная формулировка! «Упала с лестницы». В больницы Бруклина и Бронкса частенько попадают жертвы мафиозных разборок с простреленной грудью, и ссылаются они, как правило, на падение с лестницы. Ведь главный закон мафии — молчание.
— Значит, сказала, что упала с лестницы, а на самом деле тебя изнасиловали, — подытожила Нэнси.
— Мерзко и извращенно, — Конни густо покраснела, глаза ее наполнились слезами. — На следующий день мне выплатили за неделю вперед и уволили.
— И долго он тебя обхаживал?
— Месяц.
— Подобные случаи были с другими?
— Он пристает ко всем девушкам, но попадаются только самые наивные. Без доказательств жалобы выеденного яйца не стоят. Никто тебя и слушать не хочет.
Нэнси задохнулась от ненависти. Какой ужас! Какой позор! Если Конни не отомстит за надругательство, ненависть и отчаяние сломят ее, жизнь пойдет под откос. Нэнси должна вступиться за честь девушки. Это то немногое, что она может сделать в память об Антонио Коралло.
— Ты будешь работать на прежнем месте. Справедливость — не пустое слово, — твердо сказала Нэнси.
Конни знала, что Нэнси слов на ветер не бросает, об этом ей рассказывал дедушка.
— А мистер Бим? — испугалась она при одной мысли о встрече с хозяином.
— Он не будет больше приставать к тебе, — Нэнси решительно встала и на прощание крепко пожала Конни руку.
— Спасибо, я отдам вам свой голос, когда вас будут выбирать в мэры, — сказала она, не зная, как еще выразить свою признательность.
Нэнси внимательно посмотрела на девушку, удивляясь тому, как быстро распространяются слухи. Партия только собиралась выдвинуть ее кандидатуру в мэры. Сторонники хотели этого и считали такой проект вполне реальным, реальным, но не более, а между тем об этом говорили, как о решенном факте.
Когда Конни ушла, Нэнси написала несколько строк на листе, сложила его и опустила в карман костюма, забрала сумку и папку с документами и вышла.
— Предупреди Гвидо, чтобы держал машину наготове, — распорядилась она на ходу и помахала Мэри рукой.
Она бесшумно прошла по коридору, где толстый шерстяной палас поглощал звук шагов, и прикрыла за собой дверь, ведущую в просторный, строго обставленный кабинет, где на стенах висели умело подсвеченные подлинники картин Пикассо, относящихся к его голубому периоду.
— Сэл, я мчусь, не проводишь ли до лифта? — обратилась она к мужчине, который сидел за широким столом, заваленным документами. Он поднял на нее большие темные глаза, улыбнулся, встал и пошел навстречу.
— Какой удачный случай! Ни за что его не упущу! — пошутил он.
Сэлу — брату Нэнси было сорок три года. Смуглый, с густыми черными усами и копной темных, слегка поредевших на висках волос, он смотрел доброжелательно, и только резко очерченные губы и тяжеловатый нос придавали его лицу некоторую агрессивность. Непринужденный и элегантный, как положено менеджеру, он был по-провинциальному приветлив. Нэнси была чуть выше его ростом. Брат и сестра совершенно не были похожи друг на друга, разве что в улыбке проскальзывало что-то общее.
Нэнси взяла Сэла под руку. Поговорить вне кабинета — единственная возможность избавиться от чужих ушей.
У Нэнси было много врагов, способных на все, лишь бы выведать ее тайны, вполне вероятно, что они установили в ее офисе подслушивающие устройства. Чтобы исключить такие осложнения, Нэнси регулярно проводила «дезинфекцию» на работе и дома. Может быть, это была излишняя предосторожность, но она усвоила с детства, что лучше предупредить беду, чем выпутываться из нее. Тема, которую она хотела обсудить с Сэлом, требовала особой предосторожности.