Страница 39 из 88
В современном Занзибаре две политические партии: ССМ (Chama Cha Mapinduzi– «Партия революции»), выступающая за альянс с материковой Танзанией, и CUF (Civic United Front– «Гражданский объединенный фронт»), желающая независимости. Когда я была на Занзибаре, местные политические проблемы являлись любимой темой разговоров, особенно среди молодых людей в Малинди. Кварталы, где между домами натянули гирлянды разноцветных пластиковых флажков, являлись оплотом CUF.Стены домов здесь украшали плакаты с изображением политических лидеров.
Основная индустрия острова – туристическая, однако туристы и местные жители практически не общаются. Исключение – небольшое число богатых бизнесменов и чиновников, которым по карману посещать рестораны, где обед обойдется в десять раз дороже обычного, а также юноши, целыми днями пропадающие в модных барах в надежде подцепить иностранных туристок.
Печально известные папаси(мальчики с пляжа) нередко сидят на героине. Они бродят по улицам и пристают к туристам, предлагая помочь найти турфирму, такси или гостиницу.
Наркотики – еще один источник дохода на Занзибаре, их можно купить прямо на улице, причем нередко у полицейских.
КАЛЕЙДОСКОП СОБЫТИЙ
Путешествие из Египта заняло у меня три дня. По пути я познакомилась с целой съемочной группой нигерийского телевидения, а в Эфиопии взяла под свое крыло девятилетнюю девочку. Моим постоянным спутником стал сотрудник австралийской фармацевтической фирмы, который работал в благотворительной организации по борьбе со СПИДом. Вместе мы ждали все задержанные рейсы. По приезде в Дар-эс-Салам, столицу Танзании, он нашел для меня такси до парома и чуть ли не кулаками отгонял зазывал, которые хитрыми уловками пытались помешать мне купить билет. Пришлось вести себя довольно агрессивно, чтобы избавиться от них и убедить кассиров продать мне билет по обычной цене.
На пароме стояли и пели двое молодых людей. Незадолго до прибытия на берег ко мне подошел один из них – невысокий юноша по имени Дэвид. Я поверить не могла своей удаче, узнав, что он танцор, скульптор и изготовитель барабанов. Он начал рассказывать о танзанийских танцах. Я расспросила его о таарабе,и Дэвид предложил познакомить меня с певицей по имени Фатума Бинти Барака, которая, как я потом узнала, прославилась под псевдонимом Би Кидуде и считалась самой знаменитой певицей на Занзибаре.
Наконец мы оказались на берегу и добрались до отеля «Малинди Лодж». Это чудесный отель на кошмарной, заваленной мусором портовой улице. У меня были тяжелые сумки, набитые зимней одеждой, которая в Занзибаре вряд ли пригодится. Отовсюду слышалось: Акуна матата(«нет проблем» на суахили). Носильщик взял сумку потяжелее, Дэвид – другую, и вместе они отнесли мой багаж вверх по лестнице в номер.
Когда мы снова вышли на улицу, у меня голова пошла кругом при виде десятков папаси,которые окружили туристов и беспрерывно кричали: «Плантации пряностей!», «Меняю доллары!» и тому подобное. Они вели себя назойливо и не отставали, но я оказалась в кольце из троих мужчин – Дэвида, его друга и малютки-носильщика ростом примерно с мой чемодан.
Дэвид провел меня по узким извилистым улочкам, которыми славился Стоун-Таун. Здесь самые узкие переулки в мире. Когда я сказала, что хочу поесть в знаменитых садах Фородхани, он меня отговорил. Сказал, что покажет местечко получше.
Мы остановились на маленькой улочке и взяли каракатицу, которую торговец нарезал на порционные куски и положил в пластиковый пакет. Затем мы направились в «ресторан», который оказался каморкой, где хозяйничала очень толстая женщина, укутанная в ткань с ярким африканским узором. Она подавала гарниры: чапати(индийские лепешки), тамби(спагетти, обжаренные с сахаром и кардамоном), картофель с острым томатным соусом, мчича(шпинат) и чай, очень сладкий, черный, приправленный гвоздикой.
Дэвид отвел меня в популярный бар-ресторан с американскими ценами и заказал пиво – подразумевалось, что за него заплачу я. Потом он протянул руку и коснулся моих волос. Я хлопнула его по руке и тут же придумала сказку о любимом бойфренде, который скоро приедет на Занзибар.
В последующие наши встречи его каждый раз сопровождали туристки, иногда сразу несколько. Тот бар оказался популярным местом сборища иностранцев и местных парней, ищущих приключений с приезжими.
ПЕСНИ В СТИЛЕ ТААРАБ
Захор, портье «Малинди Лодж», рассказал мне об известном исполнителе песен в стиле таараб,который обучал на дому студентов-иностранцев.
Я нашла господина Чимбени дремлющим на солнышке на тротуаре в компании местных таксистов. На его визитке было написано: «Актер, композитор, музыкант». Помимо всего этого, он был еще и таксистом. Я узнала его по фотографии в бесплатном журнале для туристов «Берег суахили».
Позднее Захор сказал мне, что жена Чимбени только что вернулась из Мекки, поэтому ему нельзя приглашать домой женщин. Сам Чимбени объяснил ситуацию иначе:
– Люди не доверяют американцам, поскольку американское правительство вмешивалось в прошлые выборы и утверждало, что будет следить за тем, чтобы все было честно, хотя на самом деле собиралось устроить подтасовку. Теперь, если какой-нибудь американский турист задерживается в наших краях больше чем на несколько дней, на него смотрят с подозрением.
В прошлом Чимбени был известным участником «Клуба музыкальной культуры» – еще одной группы исполнителей песен в стиле таараб,о которой я читала наряду с «Икхвани Сафаа». «Клуб музыкальной культуры» был основан в 1958 году, во времена борьбы Занзибара (в лице представителей политической партии «Афро-Ширази») за независимость. То была эпоха африканизации, и после революции 1964 года правительство больше всего поддерживало именно этот клуб. В конце концов им удалось создать уникальный стиль исполнения музыки таараб,где было больше африканских и меньше арабских мотивов.
Чимбени сразу заявил, что я должна заплатить ему сто долларов, и тогда они отыграют частный концерт, чтобы я сняла его на пленку. Потом он сказал, что я должна раскрутить его группу в США. Я не уступала, и он наконец согласился пустить меня на репетицию за доллар.
Музыканты собирались на репетицию в просторном зале. Вероятно, в 1950-х этот зал выглядел точно так же, как сейчас. Перед музыкантами расставили пластиковые стулья, на которые с одной стороны сели женщины, а с другой – мужчины. Все женщины были в ярких узорчатых платках из африканского хлопка или черного жоржета с блестками. Женщин по очереди вызывали к микрофону, и они пели соло. Каждая солистка снимала платок, что показалось мне необычным для мусульманок в смешанном обществе. Я спросила Чимбени, почему они так делают.
– Надо петь экспрессивно и двигаться под музыку. Платок мешает.
У них были высокие голоса, пели они с носовым призвуком. Сидящие женщины подпевали в унисон. После выступления каждой певицы аккордеонист высказывал свои замечания.
Игра на инструментах оказалась выше всяких похвал. Я так и не увидела ганун,но там были скрипки, уды (род лютни), аккордеоны, барабаны бонго,бас, рикк(арабский тамбурин) и думбек(арабский барабан).
Я познакомилась с путешественником, который смотрел концерт с мужской стороны зала. Это был врач из Бруклина, до нашего знакомства он путешествовал по Восточной Африке и жил с племенами на материке.
Мы пригласили Чимбени перекусить и в конце концов очутились в садах Фородхани, том самом ночном рынке, куда мне отсоветовал идти Дэвид. Каждый вечер в парке – невзрачной прибрежной зоне с высохшей травой – собираются торговцы едой. Это основное место отдыха, куда приходят все местные жители. Уличные торговцы продают здесь рыбные кебабы, морепродукты, осьминогов и кальмаров, нарезанных крупными кусками, вареные бананы и жаренные на гриле плоды хлебного дерева.