Ночной цирк

Кольцо истончается и исчезает, оставляя только насыщенный красный след вокруг пальчика Селии.

Человек в сером костюме, выпускает ее запястье, и она отступает всё дальше и дальше, пока не упирается в угол, где во все глаза смотрит на свою руку.

— Умница, — говорит отец.

— Мне потребуется некоторое время, чтобы подготовить собственного участника пари, - говорит мужчина в сером костюме.

— Разумеется, — отвечает Гектор. — У тебя столько времени, сколько потребуется. — Он снимает золотое кольцо со своей руки и кладет его на стол. — Для участника, которого ты найдешь.

— Предпочитаешь, не оказывать эту честь лично?

— Я тебе доверяю.

Человек в сером костюме кивает и извлекает носовой платок из своего пальто, помещая кольцо в платок, не прикасаясь к нему, и убирает платок в свой карман.

— Я очень надеюсь, что ты всё это затеваешь, не из-за того, что в прошлом состязании победил мой игрок.

— Ни в коем разе, — говорит Гектор. — Я затеваю это потому, что у меня есть игрок, который может побить любого, кого ты против неё не выставишь. И потому что времена достаточно изменились, чтобы сделать мою затею интереснее. Кроме того, я полагаю, что чаша весов склоняется в мою сторону.

Мужчина в сером костюме и не пытается спорить, он продолжает все также пристально рассматривать Селию. Она пытается спрятаться от его взгляда, но комната слишком мала.

— Полагаю, ты уже определился с местом встречи? — спрашивает он.

— Не совсем, — говорит Гектор. — Я подумал, что будет несколько более интересно, если оставить определение места на потом. Некий элемент неожиданности, если хочешь. Я познакомился здесь, в Лондоне, с театральным продюсером, чьи постановки весьма необычны. Стоит мне сделать несколько намеков и, я уверен, он сможет придумать что-то стоящее. Лучше, если это произойдет на нейтральной земле, хотя я подумал, что тебе будет приятно начать на своём берегу реки.

— Как зовут этот джентльмена?

— Лефевр. Чандреш Кристоф Лефевр. Поговаривают, что он незаконнорожденный сын индийского принца или что-то вроде того. Мать была балериной. У меня есть его визитка где-то здесь. Тебе он понравится, он смотрит далеко в перед. Богатый, эксцентричный. Немного навязчив, несколько непредсказуем, но, полагаю, это неотъемлемая часть его артистического темперамента.

Груда бумаг на соседнем столе сдвигается и перекладывается до тех пор, пока визитная карточка не находит дорогу к поверхности стола, а затем переплывает через комнату. Гектор ловит ее и читает перед тем, как передать мужчине в сером костюме.

— Он закатывает отличные вечеринки.

Мужчина в сером костюме кладет ее в карман, взглянув на нее лишь мельком.

— Я о нем не слышал, — говорит он. — И меня не интересуют общественные устои в подобных вопросах. Я приму это во внимание.

— Ерунда, общественные устои - это половина всего веселья! Именно они привносят так много ограничений, так много сложностей, с которыми можно работать.

Мужчина в сером костюме обдумывает это некоторое время прежде, чем кивает.

— У нас есть какие-либо оговорки, примечания к условиям? Это было бы справедливо, учитывая, что я уже знаком с твоим выбором игрока.

— Давай без всяких оговорок, за исключением базовых правил по вмешательству и посмотрим, как пойдет, — говорит Гектор. — Я хотел бы сместить границы. Никаких ограничений во времени. Я даже позволю сделать тебе первый шаг.

— Очень хорошо. Соглашение заключено. Я буду на связи. — Мужчина в сером костюме встает, стряхивая с рукава невидимую пыль. — Было приятно познакомить с Вами, мисс Селия.

Селия приседает в очередном великолепном реверансе, не сводя с него настороженных глаз.

Мужчина в сером приподнимает шляпу перед Просперо и выскальзывает сначала за дверь, а потом и из театра на оживленную улицу, двигаясь словно тень.

***

В своей гардеробной Гектор Боуэн посмеивается про себя, пока его дочь молча стоит в углу, глядя на шрам на руке. Боль исчезает также быстро, как и само кольцо, но грубый красный след остается.

Гектор берет серебряные карманные часы со стола, сравнивая время на них с часами на стене. Он дует на часы медленно, внимательно рассматривая руки, пока часы кружатся вокруг лица.

— Селия, — говорит он, не глядя на нее, — почему мы обдуваем часы?

— Потому что все требует энергии, — послушно повторяет она, а глаза все еще сосредоточены на руке. — Если мы что-то хотим изменить, мы должны приложить усилия и энергию.

— Очень хорошо. — Он бережно встряхивает часы и перемещает их в карман.

— Почему ты назвал этого человека Александром, — спрашивает она.

— Глупый вопрос.

— Это не его имя.

— И откуда тебе это может быть известно? — Спрашивает Гектор свою дочь, беря ее за подбородок и поравнявшись с ней взглядом.

Селия смотрит прямо на него, не зная, как объяснить. Она проигрывает в своем сознании образ человека в сером костюме, с его бледными глазами и резкими чертами, пытаясь понять, почему имя не накладывается на него должным образом.

— Это не его настоящее имя, — говорит она. — Не то имя, что он носит всегда. Это одно из тех, что он носит, как шляпу. Так что он может его снять, если захочет. Как Просперо для тебя.

— Ты даже умнее, чем я мог надеяться, — говорит Гектор, не позаботившись опровергнуть или подтвердить ее предположения о его коллеге. Он берет свой цилиндр с подставки и надевает ей на голову, откуда цилиндр соскальзывает и скрывает ее вопросительный взгляд под клеткой из черного шелка.    

Оттенки серого

ЛОНДОН, ЯНВАРЬ 1874

Здание такое же серое, как асфальт под ногами и небо над головой, то появляется, то исчезает, как облака, будто оно может исчезнуть без всякого предупреждения. Неприметный серый камень делает его неотличимым от окружающих зданий, за исключением потускневшей таблички, висящей на двери. Даже директриса внутри одета в цвета древесного угля.

Мужчина в сером костюме выглядит здесь неуместно.

Покрой его костюма слишком резок. Набалдашник его трости слишком отполирован под новенькими перчатками.

Он называет свое имя, но директриса тут же его забывает и слишком смущается, чтобы попросить его повторить. Позже, когда он подписывает необходимые бумаги, его подпись абсолютно неразборчива, а сама форма потом теряется через несколько недель после того, как была заполнена.

Он предъявляет необычные требования к тому, что ищет. Директриса находится в некотором замешательстве, но после нескольких вопросов и уточнений, она приводит к нему троих детей: двух мальчиков и девочку. Мужчина просит о возможности поговорить с ними наедине, и директриса нехотя соглашается.

Первый мальчик участвовал в разговоре лишь несколько минут, потом был отпущен. Когда он проходит через холл, другие двое детей смотрят на него, пытаясь понять, чего ожидать, но он лишь покачивает головой.

Девочка держится дольше, но и она отпущена, лоб наморщен в недоумении.

Второй мальчик отправлен в комнату, чтобы поговорить с мужчиной в сером костюме. Ему указали на кресло напротив стола, в то время как мужчина стоит рядом.

Этот мальчик не вертится как первый. Он сидит спокойно и терпеливо, его серо-зеленые глаза изучают каждую деталь в комнате и в мужчине, деликатно, не прямолинейно. Его темные волосы плохо пострижены, как будто парикмахер отвлекся во время стрижки, но потом предпринял некоторые попытки подровнять ее. Его одежда потрепана, но хорошо сохранилась, хотя его брюки слишком коротки и когда-то были синими или коричневыми, или зелеными, но слишком уж выцвели, чтобы быть уверенным в их цвете.

— Как давно ты находишься здесь? — спрашивает мужчина после того, как в течение некоторого времени молча разглядывал его.

— Всегда, — говорит мальчик.

— Сколько тебе лет?

— В мае будет девять.

— Ты выглядишь младше.