Страница 28 из 81
— А во?.. — поинтересовался Чудасов, комбинируя пальцы в волосатый кулак. Наверное, не один приказчик зубами отмечался на этой комбинации…
— Если «во», тогда еще и репу начистят, — мстительно сказал я эксплуататору, однозначно приравнивая себя к классу угнетаемых пролетариев.
— А городового кликнуть?
— Нету городовых.
— Так чо, все ж большевики, что ли, у вас? — забеспокоился купчина, но тут подцепил зеленобокую бутылку и, вглядевшись в этикетку, расцвел. — Пиво «Акинфий Демидов»!
— Свобода у нас, — одернул я его, — демократия.
— Ты словами-то не стращай, — отмахнулся купец, — при большевиках купцов не почитали. Объясни лучше, кто правит-то? Восстановили Романовых?
— Во главе государства президент, а управляет Дума…
— Ну а я что говорю! — увесисто хлопнул он меня по загривку. — Наши, родные! Думские-то и при мне балаболили!
— Демократия… — не сдавался я.
— Ишь ты… А вот скажи: демократы все по-раздавали босякам или есть у вас богатые?
Я вспомнил толстомордого соседа на черном «джипе» и тяжело вздохнул.
— Ну есть…
— Во как! А торговля частная али по карточкам?
— Частная.
— Вот! — еще больше возрадовался новорожденный. — Видал! А в церквях молитесь?
— И старые восстановили, и новых понастроили. Зато… Это теперь не ваш дом! — я почему-то перешел на «вы». — Теперь это общий, по справедливости!
— Да пусть! — отмахнулся купец. — Ему же сто лет в обед! Я на рухлядь не претендую. Захочу — новый отгрохаю! Могу?
— Можете, — признал я.
— Ну, раз дом не мой, пошли к тебе, обогреемся по русскому обычаю, а там думать буду.
Мы пошли по улице, освещенной редкими фонарями и частыми витринами карманных «супермаркетов». Купчина, ухмыляясь, вертел кудлатой головой.
— Вижу, колониальные товары больше в почете, — прокомментировал он состояние отечественной торговли. — Я-то больше своим торговал. А это чего?
«Это чего» было старушкой в затрапезном пальтишке. Притулившись к афишной тумбе, она стояла, вытянув перед собой худенькую ручонку.
— Сами не видите, что ли? — нахмурился я. В другой бы момент, может, и прошел мимо, а тут неудобно стало. Выскреб из фуфайки несколько медяков.
— Где ж демократия, когда бабки побираются. В наши-то времена нищие на паперти стояли.
— У нас где народу побольше, там и паперть…
— Невесело, — прокомментировал Парамон.
— Все равно мы живем лучше вас, и наше общество более совершенное!
— Умно сказал, — одобрил купец. — А чем докажешь?
— У нас компьютеры есть, Интернет, генная инженерия, сотовая связь, телевидение, электричество в каждом доме, всеобщее среднее образование, автомобили, самолеты…
— Эвон зачастил как! У самого-то что из сих диковин есть?
— Телевизор, — честно сказал я. — Еще радио, но я его не слушаю.
— Небогато. Хозяйство-то сам ведешь?
— Не баре… — надулся я на его глупость. Специально, что ли, подкалывает?
— Может, все врешь? — поинтересовался купец. — Может, я не восемьдесят пять годков проспал, а меньше? Что ни скажешь — все как в мое времечко!
— Слову печатному верите? Глядите сами.
На заборе белело несколько афиш и объявлений. Одна как раз с крупной выведенной датой извещала о гастролях певца, всенародно известного по столичным кабакам.
— «Народная целительница в пятом поколении снимет сглаз, порчу, приворожит, отсушит, вернет здоровье. Оплата по факту». — С выражением прочел купчина соседний листок. — Ну надо же! И верят?
— Заворачиваем, пришли почти, — хмуро сказал я, поправляя сумку с инструментом.
Мы свернули в проулок, и сунувшийся было вперед купчина тут же залез по щиколотку в подмерзшую грязь. Перед нами простиралась темная, без единого фонаря дорога, еще с весны перекопанная коллегами-коммунальщиками в поисках труб. Огромные, покрытые свежим ледком лужи перемежались холмами глины и земли, оставляя малоприметные тропки вдоль глухих покосившихся заборов. В некоторых одноэтажных старых домиках, среди которых затерялся и мой, окна светились тускло-голубым — обыватели смотрели сериалы. Мне на миг показалось, что это горят керосиновые лампы — так же тускло и устало.
— Все, как у нас! — в который раз объявил купец первой гильдии Чудасов, выдергивая сапог из вязкой грязи. — А ты все: «будущее, будущее!» Однако заживу у вас ничуть не хуже, чем при царе-батюшке! У меня-то кой-что припасено, да не ассигнации! — поднял он перст указующий. — Пойдешь ко мне в приказчики? Голова-то, вижу, есть на плечах…
— В менеджеры, что ли? — грустно уточнил я, цепляясь за забор. — Платить вовремя будете — пойду.
Мы пробирались к моему двору, и купец неутомимо донимал меня вопросами, есть ли у нас то-то и то-то. Я отвечал, и он искренне радовался, что «все, как у нас». А я осторожно обходил лужи и думал, сейчас сказать купцу первой гильдии про рэкет или же пока подождать. Рэкета в его время точно не было.
Автор
Ольга Сергеева
Герберт Уэллс
Герберт Уэллс — классик и один из основоположников жанра научной фантастики. Тем не менее он с самого начала проложил свой настолько индивидуальный путь, что его сюжеты продолжают жить собственной жизнью, узнаваемы до сих пор на протяжении почти столетия, напряженного и бурного, не обросли последователями и конкурентами и высокомерно недосягаемы для подражателей.
Уэллс — писатель, заложивший фундамент того призрачного и странного литературного здания, которое позже братья Стругацкие емко и остроумно назовут «Мир страха перед Будущим».
Уэллс в каком-то смысле обманывает ожидания тех, кто ищет описания новых открытий и технологий. Их не то чтобы нет в его романах, их очень мало, да и то, что есть, описано двумя-тремя штрихами, едва намечено.
Его персонажей тоже нельзя назвать запоминающимися личностями. Уэллс не создал ни одного героя, соразмерного, допустим, капитану Немо или профессору Аронаксу. Его персонажи, скорее, похожи на выморочные бледные тени людей, по какому-то недоразумению родившихся и влачащих жалкое существование.
С детства я жалела несчастного, нелепого человека-невидимку, невезучего и фантастически одинокого. Почему образованный и талантливый молодой человек, имеющий собственные идеи изобретений и достаточно настойчивый, чтобы воплотить их в жизнь, вместо того чтобы строить успешную и социально адекватную карьеру ученого, фактически выпадает из реальности, существует как будто в параллельном мире, теряет связи с окружающими людьми и погибает, похоронив также и свое замечательное изобретение, пусть даже выдуманное и гипотетическое? Где грань, кто виноват в этом: общество, которое не приняло и уничтожило его, или он сам, одинокий и озлобленный психопат? А если виноват он сам, то кто его таким сделал?
А вот другой роман, тоже совершенно не о новых технологиях. «Когда спящий проснется». На первый взгляд, роман ни о чем. Тогда почему он так врезается в память, почему так ярко и быстро вспоминается сюжет даже по истечении двух десятков лет после прочтения? Роман не вписывается в какие-то определенные схемы, он не мелькает в критических литературных обзорах, к нему нельзя обратиться как к образцу серьезной социально-фантастической или футурологической прозы.
Его герой — несчастный человек, сначала страдающий от странной нервной болезни, потом нелепой игрой судьбы получивший невиданное, неимоверное богатство, которым даже не в состоянии самостоятельно распорядиться.
Как и положено талантливому литератору, Герберт Уэллс родился в семье с довольно напряженными отношениями между родителями. К тому же в детстве в результате несчастного случая он сломал обе ноги и продолжительное время был привязан к постели. В это время он много читал, книги помогали не только занять время, но и уйти от действительности в выдуманные миры.