Страница 12 из 81
— Ка-ар-рр! (В смысле — Ох и гады же вы все!)
Борис потер глаза. Однако возвращаться на шоссе не стоило. Малолетний негодяй угробит за здорово живешь. Посидев немного, автолюбитель поднялся, со смешанным чувством поглядел на коллегу по несчастью.
— Ага… а у меня машину раздергал на запчасти… Вот, блин, злодей!
Борис погрозил кулаком в нужном направлении, огляделся и побрел куда глаза глядят. Перешел поле. Пошел по стерне. Затем по траве. Вышел на дорогу. Если слегка забрать вправо, то колком-колком по проселку можно выйти все в то же Попово. Там фермер, бывший председатель, там участковый. Наконец, люди.
— Господи, спаси и сохрани! — перекрестился, как сумел, Борис. — Подвози их, этих сопляков.
— Игорь, слышь… — бывший председатель Капунин толкнул дверь кабинета напротив. — Слышь, что товарищ-то рассказывает? Нападение на него. Малолетки балуются.
В кабинете участкового послышался звук шагов. Что-то задвинулось, и молоденький, юный до несерьезности, лейтенантик возник в проеме.
— Какие такие малолетки? Здравствуйте. Может, мальчонка?
— Здрась… — кивнул головой Борис.
— Еще скажите, этот, — ухмыльнулся участковый и поманил заявителя пальцем.
— Какой этот? — Борис тоже поднялся и опасливо приблизился к противоположному кабинету.
— Ну, разуй глаза-то…
Мальчонка ерзал на неудобном стуле. Увидев старого знакомого, «расцвел» и помахал рукой, словно другу.
— Ага, — попятился Борис. — Этот. Только как он?..
— Этот?! — удивился фермер-председатель. — Привет! — он присел на корточки. — Ты, говорят, озорничаешь?
— Привет! — у него был все тот же скрипучий тембр. Юный правонарушитель пожал плечами. — Нет. Не озорничаю. Я послушный.
— Смотри, — Капунин погрозил пальцем, — а то я неслухов-т живо в угол ставлю. И семечков не даю.
— А что за семочки? — любопытство загорелось в глазах ребенка.
— Погоди-погоди, — вышел в коридор лейтенант и зашептал в ухо. — Ты говоришь, он раскурочил твою машину? Вот тот простуженный лягушонок?
— Разобрал.
— Пятилетний молокосос? А что ж он конкретно разобрал?
Борис пожал плечами, отчетливо понимая всю нелепость фразы.
— Двигатель выкинул, коробку передач, кресло… одно. Ему, видите ли, любопытно было.
— Двигатель? Мальчик пяти лет? Сколько ж весит м… двигатель?
— Я знаю, как по-дурацки выглядит то, что я говорю. Но… короче, это не мальчик. Не совсем мальчик. Это страсть какая-то! Он ворону ощипал, как цыпленка. В минуту. Для чего? А посмотреть, как она под перьями устроена. Он и нас всех на запчасти разберет. Так, из любопытства.
Участковый сделал выжидательный жест рукой и вернулся в кабинет.
— Ты чей? Как ты сюда пришел?
— Я мамин, — уверенно сообщил хулиган. — Дядь, а это орден?
— Орден-орден… Тьфу! Какой еще орден?! Это звездочка. А как твоя фамилия?
— Дядь, а это разбирается? — он указал на кобуру.
— Стоп-стоп, — вмешался бывший председатель, мы не с того начали. — Тебя как зовут? Сколько тебе годиков?
— Меня зовут Леша, — сказал мальчик и выставил пятерню. — А годиков мне вот сколько — пять. И еще вот сколько, — он подогнул мизинчик на другой руке. — Дядь, а это у тебя ручка?
Брымс-цынь-цынь, — составные части раскатились по столешнице.
— Ручка, ручка, — председатель сгреб запчасти в ящик и придвинул шаткий стул. — А где ты живешь?
Мальчик немного подумал.
— Я живу дома. А это что? Дырокол?
Кр-рык!
— Так. А с кем?
— Ну с ма-амой, с па-апой. С сестренкой. С братиками. У нас еще есть Вилли. Только Вилли это… в общем, не человек. Он кусачий и с хвостом, а говорить не умеет. Вот он — непослушный. Папа его ремнем шлепает, когда он до прогулки не до-тер-пливает, — гость старательно выговорил последнее слово. — А у этой лампочки что внутри?
— О! — поднял фермер указательный палец, — Игорь, записывай… про папу, про Вилли. А дом у тебя большой? Сколько этажей?
— Дядь, — доверительно наклонился мальчуган, — а почему вон тот дяденька прячется, да из коридора выглядывает? Он что, трус или стесняется?
— Глупый он, — шепнул председатель. — Говорит, что ты ему машину угробил.
— Я ж нечаянно, — обиделся мальчик. — Он ушел, а я потом все назад затолкал. Дядь, а это что на столе в бутылке? Водка?
— Ух ты! — услышал обрывок фразы участковый. — Эрудированный. Нет, землячок, это графин. А в графине не водка, а вода. Хочешь пить?
«Лягушонок» отрицательно покачал головой.
— Дядь, а это что такое?
— Это китель. Он надевается…
— А это?
— Это штучка такая. Компьютер называется. Он нужен чтобы… ну, в общем…
— А это?
— Это… — замешкался блюститель порядка. — Это сейф.
— А что у него внутри?
Участковый рассмеялся. Озадаченный Борис выглянул из-за косяка. Взгляд его оцепенел. Он словно почувствовал неприятности.
— Понимаешь, браток, есть такие вещи, которые маленьким детишкам знать не положено. Понимаешь, есть такое понятие, как военная тайна. И для маленьких мальчиков…
— Я большо-ой, — захныкал хулиган, — меня мама в магазин за хле-ебом…
— Ну-ка не реви, — сказал лейтенант, но мальчик и сам уже успокоился и спрыгнул со стула.
— А это для чего дырочка? Ключ вставлять?
— Ключ, — согласился участковый.
— А давай вставим…
— Я же говорю, что маленьким мальчи… — речь его прервалась на полуслове. Шалун вцепился руками в дверцу огромного сейфа и со скрежетом отогнул стальной лист. Лопнули ригели замка. Посыпался песок…
— Ни фига себе! — только и смог выдавить председатель, когда заскрежетал второй лист, когда посыпались на пол какие-то бланки, патроны, купюры.
Заговорили все вместе. Участковый, принимая из рук на руки картонные папки, два стакана, пресловутую бутылку «Пшеничной», еще один пистолет, калькулятор, какие-то мелкие вещи в полиэтиленовых пакетах. Фермер-председатель, отступая в коридор, а Борис, входя из коридора…
— Я же говорил! Говорил!
— Э-э-э, мальчик!
— Стоп-стоп, там больше ничего нет…
Чувство самосохранения сработало, и шалуна никто даже не пытался остановить. Мальчишка заглянул вовнутрь, разочарованно хмыкнул.
— Дядь, давай я назад сложу.
— Э-э… я сам, — только и нашелся милиционер. — Ты, это, сядь…
— Дядь, а это что? — Змееныш исчез, словно вот только что его и не было в кабинете. Скрипучий голос раздавался уже за окошком. От удивительного тембра дрожало стекло. — Что за коробка? Или домик? Коробка?
— Да. То есть нет, — председатель явно разволновался.
— Кто в нем живет? Гудит. А что внутри?
— Это трансформаторная подстанция! — даже взвизгнул председатель. — Она питает весь поселок. Она под напряжением, смотри не…
Но пацаненок был уже за оградой.
— Ну можно я посмотрю-у, — канючил негодник, когда во все стороны сыпались белые искры и раздавался ужасный то ли хруст, то ли скрежет, — ну пожа-алуйста-а… А это что такое? Трубочки-и? А зачем? Фу-у, гря-азное. Я рубашку вымаза-ал. Теперь ма-ма ругать бу-удет.
— Нет! Нет! Стой! Прекрати! — орали в один голос участковый с председателем, однако не сходя с места. — Тебя убьет током! Двадцать киловатт! Не касайся руками за оголенные…
— Да я на расстоя-янии. Я не тро-огаю. Я мы-ысленно. Оно само отколупывается-я! Я ма-ле-енечко! Только погляжу-у… Я уже большо-ой! Я потом назад положу-у!
Не успел рассеяться дым от изоляции, злодей обнаружился на холмике возле водонапорной башни. Маленькая фигурка что-то кричала, но председатель на бегу мог расслышать только два слова:
— …Ну пожалу-уйста-а. Я тихо-онечко-о!
Заскрипело перекрытие кессона-накопителя. Лопнули сварные швы тяг жесткости. Заскрежетал металл.
— Стой! Не тронь! — топал рядом участковый. — Я твоих родителей оштрафую!
По улице шла женщина с пустыми ведрами. Взгляд ее был неотрывен от бегущих и наполнен заинтересованностью. Борис тяжело вздохнул и вышел на крыльцо. Сплюнул с досады, сел на лавочку под голые прутики сирени и закурил. Остановить стихию не представлялось возможным. Стоило попробовать найти с ним (ней) общий язык, но где теперь та стихия, что курочит? Устройство чего теперь заинтересовало малолетнего хулигана? Он представил свой транспорт, сиротливо растележенный на обочине. С двигателем, торчащим наперекосяк из-под погнутого капота, с креслом, зашвырнутым в салон, с колесами, кое-как приставленными к осям. Даже слезы навернулись. Поглядел на часы. Часы были японскими, электронными.