Страница 6 из 64
Это мнение, поведал мне мой сосед, зародилось еще в незапамятные времена, когда молодой борец Акаси, направлявшийся в город, чтобы подзаработать, вдруг увидел девушку, которую застигла гроза, когда она принимала ванну. Отведя взор, Акаси поднял ее вместе с ванной и занес в укрытие. Скромность и мощь — вот сочетание, способное вскружить голову даже Дзюнко!
А вот и недавний пример: Сирануи, ставший свидетелем того, как командор Перри со своей черной эскадрой вступил в Токийский залив в 1853 году, взвалил на голову 140-фунтовый мешок, а 3 другие водрузил на плечи и принялся топать, показывая глупым американцам, кто их противник Те несколько раз стрельнули из пушек, и японцы поспешно подписали мирный договор. Неудивительно, что в Федерации сумо так недолюбливают иностранцев.
Но из всех легендарных сумоторо, о которых рассказывал мой собеседник, мне больше всего понравился Кокуна. Он, должно быть, так глубоко проникся сумоистским духом, что когда лошадь лягнула его в живот, то сама и упала.
Старшие по рангу борцы закончили тренироваться и идут в ванную, сопровождаемые новичками. Я хочу ускользнуть, но тут жена владельца школы приглашает меня с ними пообедать. Эта миниатюрная женщина кажется еще меньше в окружении груд человеческой массы. У нее добрые глаза и мягкая, ненавязчивая манера себя держать. Я принимаю приглашение не столько ради обеда, сколько ради возможности с ней поговорить. Можно уважать этику сумо, но не хотела бы я стать похожей на борца!
В понимании борцов владелец школы — суровый и требовательный отец, его жена — им мать. Ее твердая, но нежная рука помогает испуганным мальчишкам свыкнуться с мыслью, что теперь они живут в XVIII веке. Она приглушает их переживания насчет прыщей и общения с девочками (точнее, его отсутствия) и доносит неприятные новости, например о том, что они не смогут получить водительские права, пока не уйдут из спорта (обычно это случается лет в 35).
А в данный момент ее беспокоит кое-что посерьезнее: одному из молодых борцов предстоит операция на колене — всего-то после трех поединков. Его будущее в сумо поставлено под сомнение.
Еще один мальчик, которому только исполнилось 16 лет, недавно послал телеграмму родителям с просьбой выслать немного денег на расходы. Получив их, он сразу же уложил свои скудные пожитки и сбежал домой, в далекий Кюсю. Из школы уже послали за ним. Родители вряд ли поддержат сына: обучение в токийской школе считается за большую честь, особенно в деревнях, где перспектив не так уж много. А что, если ребенок ни в какую школу не захочет возвращаться и бросит обучение, не успев сделать себе имя и вернуть средства, вложенные в него? Ну что тут сказать — японскому обществу ни к чему человек-гора с начальным школьным образованием и неумеренным аппетитом. Так что почти никто не бросает.
Приходит парикмахер и раскладывает свои принадлежности у входа. Открыв банку, зачерпывает толстый шмоток чего-то похожего на ушную серу, растирает между ладонями и начинает энергично массировать полудлинные волосы первого борца. Расчесав и пригладив волосы, он сооружает на голове блестящий высокий шлем, из которого торчит хвостик — точь-в-точь радарная антенна.
Давно перевалило за полдень, и я проголодалась так, что готова съесть и ушную серу. Новички медлительно накрывают низкий стол и выносят громадный котел с похлебкой сумотори. Похлебку, иногда приготовленную чуть иначе, едят почти в каждый прием пищи. Это не просто любимое блюдо учеников, но и подсказка, чем заняться после ухода на пенсию. Похлебка сумотори не только знаменита, но и очень популярна. Начав проигрывать поединки, многие борцы уходят из спорта и открывают рестораны.
К моему удивлению, похлебка состоит из полезных и питательных ингредиентов: капуста, лук и всевозможные овощи в прозрачном бульоне с маленькими кубиками жареного тофу и кусочками курицы. Лишь когда приносят второй огромный ушат, я понимаю, как это ученики так стремительно толстеют: рис. Они глотают пиалу за пиалой с тем же мрачным сосредоточением, с каким толкали друг друга на тренировочной площадке. Когда доходит моя очередь обедать, младшие ученики выстраиваются за мной, сцепив за спиной руки, и молча следят, не нужно ли наполнить полупустой стакан пива или подложить добавки рагу. Можно только догадываться, как болят сейчас их голодные животы и мышцы, трудившиеся с восхода солнца. И все же они умудряются стоять с каменным видом. Таков кодекс сумо.
Перед уходом жена владельца школы дарит мне большой календарь, украшенный фотографиями. Сплошные животы, набедренные повязки и монументальные столкновения. На одном из снимков борцы наряжены в длинные вечерние платья, при полном макияже, в женских париках. «Ежегодная церемония», — объясняет хозяйка. Вид у сумоистов довольный.
Вернувшись домой, дарю календарь Дзюнко. Он висит на стене ее спальни ровно неделю. Увидев опустевшую стену, я понимаю, что долгожданный ответ от ёкодзуна так и не пришел.
Глава 3
Переполох с сумотори, кажется, улегся, но не окончательно. Юкико отложила домашние дела и составляет список достойных холостяков из их окружения. Гэндзи встречается со старым школьным приятелем, владельцем закусочной в Токио. Через некоторое время приходит биография молодого человека, написанная от руки его матерью. Юкико дотошно изучает письмо — Дзюнко усердно игнорирует. Приходится применить давление, и она неохотно соглашается на встречу: «Только посмотреть». Определена дата: воскресный бранч в китайском ресторане в городе. Присутствуют родители обеих сторон и, разумеется, дети.
Проявив неизменную вежливость и немалое мужество, Гэндзи приглашает на встречу и меня. Не желая ставить под угрозу переговоры на столь деликатную тему, неохотно отказываюсь. Но стоит семье вернуться домой, набрасываюсь с расспросами.
«Ну, как он?» — взволнованно спрашиваю я.
Гэндзи снимает ботинки и задумчиво говорит: «Ну, он хороший человек».
О Боже! Все так плохо?
Заходит Юкико с коробкой шоколадных конфет размером с микроволновку. Дзюнко еще в ресторане, пьет кофе с потенциальным мужем.
«Он оказался неразговорчивым», — объясняет Гэндзи уже в кухне за чашкой зеленого чая и стаканом виски. Коробка громоздится посреди стола. Цвета тикового дерева, она снабжена дюжиной выдвижных ящичков с крошечными серебряными ручками и похожа на шкатулку для драгоценностей — символ серьезных намерений претендента, который обошелся ему примерно в 300 долларов.
Юноша оказался не то что немногословным — он вообще не открыл рта весь вечер, разве что для того, чтобы положить еду, и мать отвечала за него почти на все вопросы. Гэндзи с Юкико не слишком уверены, что они с общительной Дзюнко друг другу подходят, но тем не менее настаивают, что все хорошо провели время.
Через час приходит Дзюнко в раздражении и какая-то запыхавшаяся. Она попросила своего жениха высадить ее у ближайшего супермаркета, чтобы он не узнал ее адреса. Да, не самое удачное начало брачных приготовлений.
«Он только и говорил что о себе! — объявляет она, падая на стул и выдвигая ящички шоколадной шкатулки. — И какой сноб! Стал внушать мне, что без него его фирма просто рухнет, что он там совершенно необходим. Что в старших классах по математике у него были высшие баллы, а учитель назвал его гением!» Шоколад тревожными темпами исчезает.
«А еще у него куча друзей, в том числе и из высшего общества, и все они от него без ума. Ха!»
Жених так утомил Дзюнко, что она несколько раз зевнула и даже задремала, подперев ладонью подбородок, пока вдруг не встрепенулась и не очнулась. Он ничего не заметил.
Но гораздо хуже то, что молодой человек ни разу не поинтересовался, чем занимается Дзюнко, какие у нее увлечения. Словом, нарушил главное правило первого свидания.
Пусть свадьбы не будет, коробка с шоколадом останется у нас. Уничтожив несколько рядов конфет, решаем, что делать дальше. Дзюнко и Гэндзи убеждены, что молодой человек ею не заинтересовался. Я также уверена, что вся его напыщенность была попыткой произвести впечатление, хоть и не собираюсь признаваться, ценой скольких свиданий получен этот драгоценный опыт. Гэндзи считает, что надо подождать и посмотреть, как поведет себя претендент. Мне же кажется, что гораздо более гуманно опередить его, чтобы в случае чего он мог изменить ответ и заявить, что Дзюнко ему тоже не понравилась.