Страница 20 из 163
Я быстро освоилась. Интерес к учебе и чувство соперничества подталкивало меня учиться лучше. Меня немедленно заметили как способную ученицу. И очень часто, когда взгляд директрисы останавливался на мне, я ловила в нем луч одобрения.
Не скажу, что дни проходили однообразно и мы были заняты только учебой. На наш выбор представлялись множество занятий, которыми мы могли заниматься в свободное время.
Мне очень полюбилась рыбная ловля. Я подружилась с девочкой из средних классов, Софи Ларкем, которая тоже была не прочь посидеть с удилом. Но всю прелесть этого занятия я смогла прочувствовать только весной, когда Софи выпросила разрешение рыбачить с лодки, как это делают рыбаки из деревни. Рано утром в субботу, когда не было занятий, мы брали, принадлежавшую Академии лодку, одевались потеплее и отправлялись в море. Конечно, далеко от берега мы не заплывали, но все равно было волнительно сидеть в полной тишине одним посреди густого утреннего тумана, поднимавшегося от воды.
Софи познакомила меня со своими соседками по комнате, с которыми дружила сама. Мы все были под началом миссис Вестедж, поэтому быстро сблизились. Вместе мы совершали конные прогулки и гуляли в лесу. Особой радостью для нас были походы в деревеньку. В ее бухточке всегда стояли лодки, и слышались крики чаек, паривших низко над водой и высматривавших, выброшенную на песок рыбешку. А старики любили собираться на мосту и, облокотившись о каменный парапет, посудачить об уловах.
Иногда в сопровождении учителей мы выбирались на деревенские праздники, на которых воспитанницам можно было присутствовать в качестве зрителей, но не участвовать. Кроме того, один раз в месяц вместе со своим куратором мы ездили на целый день в большой город на театральную постановку, после чего пробегались по лавкам и кондитерским. В общем, нам предоставлялась определенная свобода, и мы нисколько не чувствовали себя связанными.
Хотя жизнь здесь не отличалась особой дисциплиной, за нами велось строгое наблюдение, и я была уверена, что если бы за какой-нибудь девушкой заметили недозволенное, ее тотчас же отправили бы домой.
— Никакие скандалы тебе не грозят! — писала тетушка. — Ты не какая-то легкомысленная вертихвостка, и ничего общего с ними не имеешь! А все подобные особы, видя твое здравомыслие должны обходить тебя стороной.
Но как она ошибалась!
Дело в том, что моими соседками по комнате оказались как раз две такие особы. Лидия Маршем была из знатной семьи, имевшей богатое поместье в этих краях, а Моник Дюже из семьи банкиров, и ее сразу же после окончания учебы ждала выгодная партия. Они были похожи — и поведением, и принципами, поэтому быстро нашли общий язык и стали неразлучны.
Лидия была крупной с розовым телом и пухлыми руками. У нее были белые зубы, которыми она сильно гордилась, отчего часто смеялась, широко открыв рот и демонстрируя свою восхитительную челюсть. Впервые увидев Лидию, я вспомнила тетушкины слова. Если судить по зубам, то из нее получилась бы отличная племенная кобыла по производству нескончаемых наследников. Моник, наоборот, была недостаточно развитой для своего возраста, с большущими голубыми глазами, всегда имевшими выражение ангельской невинности.
Обе девочки не проявляли интереса к учебе. Были заносчивыми и имели скверный характер. Их окружала небольшая группа, которая называла себя "искательницами". И искали они совершенно определенного. Девочки в группе считали себя взрослыми, знающими жизнь и любящими мирские блага, очень смелыми и дерзкими. Королевой среди них стала Лидия, ведь многие могли только теоретически обсуждать близкие их сердцу темы, а она уже имела практический опыт и часто хвалилась этим. Она гордилась тем, что выглядит гораздо старше своих четырнадцати лет, что делало ее, более соблазнительной для мужчин, чем всех ее подружек.
Однажды я нашла в шкафу книгу, несомненно, принадлежавшую Лидии. Это была "Лисистрата" Аристофана. Больше всего меня шокировало не ее содержание, так как я уже была знакома со многими греческими произведениями и знала о свободе нравов Древней Эллады, а иллюстрации, которые были до безобразия неприличны. Я положила книгу обратно в шкаф, и вымыла руки, словно прикасалась к чему-то грязному. Но вечером Лидия устроила скандал, узнав каким-то образом, что я нашла книги и просмотрела их.
— Ты шпионишь за нами, грязная лицемерка! А потом докладываешь своей обожаемой директрисе.
— Если бы это было так, — спокойно сказала я, — вы бы здесь уже давным-давно не учились.
— Нет, ей просто завидно, — вмешалась Моник. — Разве ты не видишь, как ей хочется стать одной из "искательниц". Да она от зависти лопается, когда мы по вечерам уходим гулять.
"Гулять" — так назывались почти ежедневные вылазки, которые девушки тайно совершали после того, как все уснут. Эти прогулки начались в середине первого года, когда девушки достаточно освоились и завели "нужные" знакомства среди слуг, чтобы те помогали им во время их ночных походов.
— Точно, посмотри, как она покраснела! Что, Найти, тебе, прямо-таки, не терпится узнать, чем мы там занимаемся? А, может быть, и самой поучиться? Ты же усердная ученица, в своем старании, глядишь, и меня переплюнешь!
Они грубо засмеялись. Мне было противно от их слов.
— Слава богу, что, живя с вами, я не опустилась так низко, чтобы мне захотелось поучаствовать в ваших делах. И я не думаю, что самоуважение позволит мне завидовать вам!
После этой перепалки, когда они особенно сердились на меня, то презрительно именовали меня "старой девой". Меня же их поведение с самой первого дня знакомства только забавляло, и в письмах к тетушке часто упоминала о них, называя в шутку "мои глупые мартышки".
ГЛАВА 7
— Я уже начинаю думать, что совершила непростительную ошибку, отправив тебя так далеко от дома, — сказала мне тетя Гризельда, когда я приехала на свое первое Рождество. — Мне кажется, надеясь на то, что это весьма достойное заведение сделает из тебя образованную светскую леди, я слишком поторопилась. Читая твои письма, нас (заметь, я говорю "нас", поскольку Фини полностью разделяет мое мнение) одолевали сомнения в правильном выборе школы. Удивляюсь, как Эбба Дарлингтон терпит в своем заведении таких опасных особ, как эти твои обезьяны. Я, конечно, не думаю, что ты поддашься их влиянию, но переживаю за других девочек. Надеюсь, все же директриса не допустит, чтобы ее уважаемая Академия превратилась в зверинец…
Это Рождество было годовщиной смерти родителей. Но тетя, во что бы то ни стало, решила не дать мне предаться грусти и заранее сообщила, что намерена устроить самый веселый праздник, какой у меня когда-либо было. Из письма, я узнала, что тетя пригласила гостей: Тернеров и Ливнгтонов. Я огорчилась, тому, что не будет Сибил, но, как мне передала тетя со слов мистера Пешенса, в их семье празднуют Рождество уединенно.
Я занялась рождественскими подарками. Помня о кошмарном совпадении, произошедшем в прошлом году, я тщательно изучила каждую купленную вещь. Покупки я сделала в Хартлпуле, куда нас специально для этих целей вывезла миссис Вестедж. Для Тернеров и Ливингтонов я приобрела книги; для Николоса — тоже книгу, которая мне чрезвычайно понравилась. Это была история о необычном приключении мистера Робинзона Крузо. Для Виолетты — ажурный веер; для тетушки и Финифет — черные бархатные перчатки с вышитыми серебром цветами. Для Сибил я долго выбирала подарок, так как любую вещь Пешенсы могли забраковать. В итоге, вспомнив о ее залатанном платке, которым она укутывалась в школе, я решила купить ей новый. Я остановила свой выбор на темно-сером, по его краю шел небогатый узор более светлого оттенка. Для самих Пешенсов я тоже купила подарки — два карманных молитвенника из кожи с золотым теснением, надеясь умилостивить их этим.
— Бог ты мой! — воскликнула Финифет, встречая меня в дверях Сильвер-Белла. — Как вы похудели! Ну, чистый скелет!