Страница 131 из 163
У массивной увитой плющом калитки на нас, словно вихрь, вздымая воронками дорожную пыль, налетела Виолетта. Никак не поспевавшая за ней, миссис Тернер суетливо перестукивала каблуками еще в самом начале улицы. Ее вид не оставлял сомнений, что она намеревается со всей строгостью отчитать свою неуемную дочурку за чрезмерное нетерпение, какое категорически непростительно для воспитанной юной леди, да к тому же обрученной.
Непреодолимое препятствие, в лице тети Гризельды, внезапно возникшей на пути как неприступная скала, вынудило Летти умерить прыть и остановиться.
— Докторская такса на днях ощенилась! — выдала ее матушка вместо приветствия, когда, наконец-то, дотрусила до калитки. — Виолетта с ума меня свела! Ей так хочется взглянуть на милых крошек. Должно быть они прехорошенькие! Признаюсь, у меня у самой чувствительность ко всяким зверюшкам. У нас это семейное… О, так вы же от Ливингтонов! Ну, как там…щенки?!
— Нет слов! — изрекла тетя и пожелала приятного любования "псиным приплодом".
Уже дома, подробно пересказывая Финифет наш поход к Ливингтонам, тетя пришла к выводу, что он оказался необычно плодотворным.
— А парень-то не промах! — объявила она, потрясая пальцем в сторону Фини, и с обреченностью в голосе посулила, — ох, и скандалец намечается, помяните мое слово!
В Китчестер я вернулась через несколько дней. В связи с моим возвращением тетушкой овладело подавленное настроение, но она старалась скрыть от меня неотвязную тревогу. Ей казалось, будто бы я все же впустила в свою душу "холодные камни и большие залы" Китчестера, и не за горами то время, когда я назову его "домом".
Прощаясь, она завела разговор издалека, пытаясь намекнуть, чтобы я не забывала о том, кто моя настоящая семья и где мой единственный дом. Естественно, я старалась подобрать такие слова, которые одним махом разрушили бы все ее опасения, но из-за натянутых нервов попытка вышла, мягко говоря, неубедительной.
Если бы тетушка знала, какие мысли одолевали меня в эти дни, проведенные в Сильвер-Белле, она непременно поставила бы себя в один ряд с теми самыми ослицами, которые ей все еще мерещились при взгляде на меня и Сибил. Признаюсь, острое желание не возвращаться в Китчестер не раз переполняло меня настолько, что я готова была написать графу.
В тетушкином доме, в покое и уюте, мучавшие меня кошмары сделались еще ярче, еще больнее. Я бессчетное количество раз вспоминала шелестящие шаги у двери, и скрип ступеней в сторожевой башне, и ту жуткую ночь, когда мне пришлось бороться за свою жизнь. Кто тот неизвестный, что так ненавидел меня?! Я понимала, что его партия не сыграна, и мой преследователь обязательно сделает еще один шаг навстречу моей смерти. И сколь удачным будет этот шаг, не знает никто.
У меня были веские причины забыть Китчестер. В конце концов, на кону стояла моя жизнь! Но что будет потом, когда я сбегу? Смогу ли я спокойно принять собственную никудышность? Смогу ли смириться с неизвестностью, которая всю жизнь будет пудовым грузом лежать на моих плечах и презрительно напоминать мне: "Ты трусиха"?
Даже когда экипаж остановился у парадного крыльца, и старый Генри помог мне спуститься, я продолжала тихонько шептать себе:
— Ты можешь уйти отсюда в любое время. Ведь с самого начала ты хотела только погостить в Китчестере, и ничего более. Тебя здесь ничто и никто не держит! Но ты должна, просто обязана узнать правду!
Правду! А не ее ли неустанно твердят мне с самого начала? Моя смерть нужна только одному человеку. Дамьяну! Сейчас я, как никогда, была близка поверить в его виновность. Проявленная им подлость по отношению к Николсу тысячекратно усилила мое недоверие к нему, а пропасть меж нами сделала не просто непреодолимой, а необъятной.
В Китчестере все было как всегда. О том, что я отсутствовала практически неделю, никто и не вспоминал. Граф встретил меня вялым "а, это ты" и тут же стал жаловаться на скуку и вновь разыгравшийся пострел, который скрутил хилое стариковское тельце в знак вопроса и грозил навеки закрепостить его в этой постыдной позе. Как я ни пыталась, но так и не разглядела хотя бы намека на то, что старик скучал по мне. Столь неподвластные определению дедовские чувства вызвали во мне острое искушение вернуться в Сильвер-Белл.
Одна Эллен нашла в себе силы порадоваться моему появлению. Но увидев ее, я обеспокоилась не на шутку. Больше надуманная мигрень из-за "колебаний в погоде", которой она страдала, когда я уходила на праздник, сменилась изнурительной хворью, сильно иссушившей женщину. Эллен лежала на несвежих простынях в ворохе одеял и примочек. Завязанная на птичьей шее шаль казалась непомерным грузом для столь изможденной больной и тяжким весом придавливала к постели. Женщина дремала.
Несмотря на враждебность, которую недвусмысленно проявил неприятель, в лице недремлющего цербера Терезы, я решила остаться у постели Эллен и дождаться, когда она проснется. Кроме служанки в комнате находился еще и мистер Тодд. Он неустанно мельтешил вокруг пациентки, тускло поблескивая во мраке, словно отполированным канифолью, лысым черепом. В руках у него был жестяной таз, и доктор выискивал место на кровати, чтобы заботливо пристроить его у неподвижного тела Эллен.
Когда я подошла ближе, то еле удержалась от возгласа. Все неприкрытые участки тела больной, а также лоб и виски были испещрены порезами. Кое-где маленькие ранки уже успели зарубцеваться, а некоторое — только подсохли; но были и крупные порезы, которые сочились и набухали ярко-алыми каплями.
Пристроив, наконец, под боком Эллен посудину, доктор сполоснул руки и вытер их о свой длиннополый сюртук. Затем взял с подноса ланцет с вырезанной из слоновой кости ручкой и продолговатую металлическую коробочку. Мужчина легко нажал на нее, и из дыр, расположенных в два ряда, со звонким щелчком выскочили шесть острых лезвий. От неожиданности я вздрогнула. В следующий момент, когда мучитель, склонился над изможденным телом, и, отодвинув шаль, нацелил скарификатор на предплечье пациентки, я яростно подскочила к нему.
— Прекратите сей час же! Остановитесь! Как вы смеете творить с ней подобное! На ней же живого места нет!
Коротышка окинул меня недоуменным взглядом.
— Я делаю свое дело, мисс! И не лезьте мне под руку, иначе я случайно перережу артерию.
— Она же и так вся изрезана! Вы хотите убить ее?!
— У миссис Уолтер синдром избытка крови и серьезный застой в конечностях. Если не освободить организм от токсинов, то моя пациентка в лучшем случае будет страдать припадками, а в худшем — отдаст Господу нашему душу еще до завтрашнего вечера!
— Если вылить из нее всю кровь, она отдаст Господу душу уже в сегодняшний вечер!
Забыв, что держит опасные для здоровья, а при некотором раскладе и смертельные, предметы, доктор раздраженно всплеснул руками.
— Я полагаю, вы наслушались тех новомодных идей, за которые ратуют мои молодые коллеги? — менторским тоном спросил он. — Но заявляю вам, они необоснованны и совершенно неприемлемы в медицинском кругу. Отворение крови — вредно, губительно и нерезультативно? Бред сивой кобылы! Вот, что я на это скажу. Целебность и полезность этой процедуры доказана временем, мисс Сноу!… Веками! Веками выпускали дурную кровь, избавляя организм от отравы и "мрачных настроений"! Еще сам Гиппократ, а вслед за ним и Гален писали о четырех соках или же гуморах… Вы знаете, что миссис Уолтер меланхолик?! Из этого следует, что в ее печени зародилась черная желчь, которая распространяет свой осадок по всей крови. В естественном состоянии она придает густоту и консистенцию. Но при одном взгляде на больную мне, как опытнейшему лекарю, ясно, что образовался избыток желчи, она стала в высшей степени едкой и кислой и вызвала отравление организма…
Я уже не слушала этого твердолоба. Трубный голос доктора вывел Эллен из забытья. Сдавленно всхлипнув, она приоткрыла глаза и мутным взором уставилась на нас.