Страница 125 из 163
— Я не флиртую. Мы старые друзья, ты же не можешь этого отрицать.
— Но старые друзья не ведут себя, словно узурпаторы!
— Ты что, злишься из-за невнимания к тебе Николса? — шелковым голосом спросила я. — Неужели, тебя волнует какой-то деревенщина, когда рядом неподражаемый мистер Клифер.
— Но он мой! Он всегда был моим. Оставь его в покое!
— Не ты ли сравнивала его с любимой комнатной собачкой, которая таскает за тобой домашние тапочки. Что тут удивительного, если Николсу надоело это занятие…
При обычных обстоятельствах наша колкая беседа могла бы потешить меня, но сейчас, не зная, что задумал Дамьян, я была не в состоянии отвлекаться на бурные прения. Я была напряжена и думала только о возможных последствиях своего авантюрного поступка.
Чем ближе мы подходили к отведенному для скачек месту, тем отчетливее я понимала, что совершила ошибку. Мне следовало отказаться от своих слов, отступить. Но я не сделала этого. До чего же может дойти человеческая глупость!
Для скачек был огорожен длинный, почти в полмили, участок поля вдоль оврага. С одной его стороны, у обрыва, ровной шеренгой выстроились жерди с полыхавшими смоляными бочками. С другой — тянулся наскоро сколоченный заборчик. Возле него, напирая и чуть ли не переваливаясь через перила, толпились десятки людей, пришедших на скачки со всех окрестных деревень.
Я была совершенно не подготовлена к открывшемуся зрелищу и потрясенно осматривалась кругом. Казалось, каждый клочок поля был заставлен повозками и запружен беспокойным людом. Разгоряченные крепким элем, мужчины вопили во всю глотку, когда мимо проносились лошади. Они толкались, грозили кулаками, отвешивали подзатыльники и подкидывали вверх шляпы. Женщины не уступали им и визгливо подбадривали участников, то и дело разражаясь смехом. Отовсюду сыпались скабрезные шуточки, от которых нещадно горели уши. Очередной шедевр словоблудства передавался из уст в уста, отчего люди из кожи лезли вон, чтобы похвастаться остроумием и погреться в лучах всеобщего одобрения.
Нет, я не испугалась. Когда потрясение прошло, во мне проснулся алчный интерес, как бывает, когда впервые нарушаешь запрет и проникаешь за грань дозволенного. Еще ни разу мне не доводилось бывать там, где столь открыто бурлили эмоции и кипела "живая" жизнь, не сдерживаемая условностями. Темнота позволяла многое сокрыть. А багровые сполохи только усиливали возбуждение. Они бесновались на лицах людей, придавая им демонические очертания.
Разумеется, я поняла, что нам не место здесь. Но уже с самого начала этой ночи я позволила себе безумство, вместо того чтобы, как всегда, подчиниться трезвому и холодному благоразумию. Но, если быть честной, мне хотелось этого. Хотелось, сбросить с себя путы благовоспитанности, так ненавистной Летти, и окунуться в мир доселе мною неведомый. Во мне словно бы проснулся бунтарь, который восстал против моей правильности, такой привычной и…набившей оскомину. Что было причиной этому? Я не могла ответить. Возможно, не осталось сил на сопротивление.
— Роби, — услышала я сдавленный шепот Сибил, — мне не нравится здесь. Давай уйдем отсюда.
— Все будет хорошо, — подбодрила я ее.
Дамьян шел впереди нас, уверенно расчищая дорогу к ограде. Иногда он оборачивался, чтобы проверить, не травмировали ли наши ребра излишне напористые локти грубиянов. При этом его взгляд неизменно останавливался на мне, а затем насмешливо обращался к мистеру Ливингтону, поддерживавшему меня за локоть.
Наконец, мы добрались до забора. С этого места хорошо была видна полоса, у которой участники готовились к следующему старту.
— Обычно делается семь забегов, — начал объяснять нам Дамьян. — Лошади бегут туда и обратно — милю примерно за две минуты. Так что забег проходит быстро. А пришедшие первыми участвуют в финале, где и выбирается победитель… В этом году комитет расщедрился и выделил на приз годовалого бычка.
— Ого, большой куш для любого фермера! — воскликнул Николс, заинтересованно оглядывая лошадей на старте. — Посмотрите, Клифер, вон та пегая кобылка недурна. Как вскидывается, как нетерпеливо бьет копытом, а! Наверняка, придет первой!
— Слишком нервная.
— Резвая! Такой бы бежать в Аскоте или Ньюмаркете!
— Ей нужна жесткая управа. А недоросток, что сидит на ней, слабоват для таких подвигов.
В это время толпа загикала, заревела и нахлынула на заборчик, так что тот затрещал, силясь сдержать бурный натиск. Над полем пронеслось растянутое "пошё-ё-ёл", и лошади рванулись с места. Николс весь подобрался и вперил взгляд в стремительно удалявшиеся крупы лошадей.
— Главное для владельца даже не приз, — не повышая голоса, пояснил Дамьян. — Главное — продемонстрировать свою лошадь и совершить выгодную сделку. Сейчас здесь снуют перекупщики с лошадиных торгов и базаров. На таких скачках всегда можно отыскать самородок и приобрести за смешную плату. Одна сторона много не запросит, а другая — не даст. Так что все всегда в выигрыше.
— Такое ощущение, что это не серьезное мероприятие, а кабак под открытым небом, — против воли в моем голосе прозвучало отвращение. — Скопище пьяных гуляк!
— А чего ты ожидала, кружевных чепчиков и лютиков в петлицах? Может быть, вернемся к всеми уважаемым, добропорядочным цаплям, пока твоя оскорбленная невинность не замаралась в здешней грязи и не обляпалась нечистотами по самые уши.
Его неприязненные слова, будто ударили меня и сжали сердце грубым, жестким охватом.
— Я полагаю, что везде мы встречаем не то, что ожидаем увидеть, — холодно сказала я. — И сердиться на несоответствие или сравнивать при этом не слишком мудро.
— Сравнения могут быть не самыми приятными, не так ли? Или недостойными…
Нас начали толкать. Рэй подхватил покрепче свою невесту, побледневшую и растерянную. Виолетта заметила это, и ее лицо перекосило так, будто она залпом выпила стакан полынной настойки. А Николс, похоже, открыл для себя всю прелесть деревенских скачек и теперь был всецело поглощен тем, что творилось за ограждением.
Толпа вокруг вновь взорвалась истошными криками. Лошади летели к финишу. По разочарованным возгласам молодого врача стало ясно, что пегая кобылка не заслужила тех лестных отзывов, коими он награждал ее на старте.
Не смущаясь окружавших нас людей, Дамьян почти вплотную пододвинулся ко мне.
— И потом, тебе же самой не хочется возвращаться. Или я не прав?
Я не ответила.
— Ночью все дозволенно, — продолжил он бархатным шепотом. — Ты ведь и сама поддалась влиянию ночи. Костры, разгоряченная толпа, сумасшедший бег лошадей будоражат похлеще пунша. Ощущаешь это особое волнение, соловей? Чувствуешь, как в жилах вскипает кровь?
— Нет, не чувствую. Возможно, твоя кровь слишком разбавлена водицей, и начинает бурлить по самым заурядным пустякам. Моя же не подвержена такой обременительной наклонности.
— Боюсь, что я опять навредил себе своим дурным языком, — хохотнул он, — Теперь мне уже ничто не поможет, и я обречен вечно вымаливать прощение.
Ветер то и дело доносил до нас мельчайшие крупицы искр от полыхавших бочек. Но никто не опасался возникновения пожара. Мне было не по себе. Хотелось сказать ему, чтобы он прекратил свои неуместные подначивания. Но вместо этого, я указала в сторону лошадей.
— Ты тоже хочешь совершить выгодную сделку?
— Если попадется выдающийся экземпляр, то почему бы и нет. В сущности, у меня тут, и впрямь, дело.
— Надеюсь, оно никак не связано с нами.
Дамьян усмехнулся в своей развязной манере.
— Все мои дела связаны с тобой.
— Неосмотрительно так заблуждаться.
— Разве тебе не льстит такая власть надо мной?
— Почему же мне должно льстить то, что существует лишь в твоем воображении.
Он хрипло рассмеялся. Затем произнес будничным тоном, ничем не напоминавший тот дразнящий полушепот, каким говорил со мной мгновение назад.
— Ты же видела, что я приобрел двух жеребцов. Вот я и хочу посмотреть их в деле.