Страница 65 из 93
Иначе описывает эту трагедию хирург Ричард Браун:
«2-го января, около 10 часов утра, на борту "Оксфорда" состоялся военный совет с участием адмирала Моргана, капитана Коллира, капитана Пеннанта, капитана Айлетта, капитана Бигфорда, капитана Морриса-старшего, капитана Морриса-младшего, капитана Бруэра, капитана Торнбери. И около 12 часов, когда он закончился, капитан велел, чтобы стреляли из 15 пушек в честь их намерения идти атаковать Картахену с теми судами, которые у них уже имелись, а также 2 или 3 другими, прибытия которых они ожидали, вместе с кораблем месье Ла Вивена, находившимся в их владении. Людей же, с коими они могли это осуществить… включая дополнительно 180 человек, было не более девятисот. Но около 12 часов ситуация изменилась, ибо когда все капитаны, включая французского капитана, обедали на квартердеке, "Оксфорд" взорвался и более 200 человек погибли, в том числе капитан Айлетт — командир "Лилли" (последний командир "Форсайта" в Англии), капитан Бигфорд, капитан Моррис, капитан Торнбери, капитан Уайтинг… Уцелели лишь шестеро мужчин и 4 юнг, принадлежавшие "Оксфорду": капитан Коллир, м-р Томас Виннер — мастер, м-р Рич[ард] Норман — помощник мастера, м-р Рич[ард] Браун — хирург, кок; и 8 других, которые были на борту французского приза; добрая половина [людей] охотилась, а другие стирали свою одежду на берегу. Трудно представить, из-за чего произошла эта печальная авария, но, видимо, причиной ее стала халатность артиллериста при забивке пороха в пушки, которые несколько ранее были разряжены. В момент взрыва судна капитан Уайтинг, казначей и я обедали… Грот-мачта была выдернута из корабля и упала на штирборт квартердека, где капитан Айлетг, капитан Бигфорд и некоторые другие капитаны прохаживались, и все получили удар в голову грот-мачтой, и капитан Уайтинг, который находился справа от меня, и казначей, находившийся слева… потонули. Мне, слава Богу, удалось избежать этого. Я лишь услышал страшный шум, с огнем и дымом, и зубчатые стены навеса, охваченные огнем, упали на меня. И тут же я почувствовал, как палуба поехала, и вода накрыла меня с головой, я нырнул, но вскоре вынырнул снова и так уцелел, забравшись верхом на бизань-мачту. Здесь было не более 20 людей разного сорта с других кораблей и из нашей команды, которые уцелели, но многие из них получили сильные травмы, а все, кто был на палубе или в любой другой части судна, погибли, кроме тех, кто находился на квартердеке.
Лодки, пришедшие, чтобы спасти тех, кто потерпел кораблекрушение, доставили нас на судно капитана Вивена, которое мы перед тем взяли. И 6 января капитан Коллир пошел на нем под всеми парусами к Ямайке».
В Порт-Ройяле Коллир передал пленного французского капитана полицейскому маршаллу, а сам, вместо того чтобы вернуться к Моргану, решил идти на трофейном французском фрегате «промышлять испанца» в Мексиканском заливе. Хирург Ричард Браун присоединился к нему. 18 февраля он писал секретарю Уильямсону, что «Сэтисфекшн» снабжен провизией на четыре месяца, чтобы идти к берегам Кампече. В этом же письме хирург упоминает о каком-то загадочном корсаре с Тортуги, промышлявшем в водах Ямайки: «Здесь находится некий Джон Джонсон Романс (очевидно, Ян Янсзоон Романсз. —- В.Г.) из Хоорна, что в Западной Фризии, готовый отплыть в Голландию; его консорт был взят шесть недель назад французским приватиром и переоснащен в 12-пушечный боевой корабль, который теперь крейсирует возле порта, поджидая его судно, но так как он отплывает в компании с нами, то надеется, что мы не дадим его в обиду».
Тем временем Морган, несмотря на гибель «Оксфорда», не стал отказываться от своего намерения совершить поход к берегам Южной Америки.
«Спустя восемь дней после взрыва английского корабля, — рассказывает Эксквемелин, — англичане выловили разлагающиеся тела убитых, однако не для того, чтобы их похоронить, как повелевал печальный долг, а чтобы снять с них одежду и золотые кольца. Пираты выловили трупы, сняли с них платья и отрубили пальцы, на которых были кольца, а затем бросили тела за борт на съедение акулам. Долгое время к берегу волны прибивали человеческие кости.
Морган остался верен принятому решению: на острове Савоне [Саоне] он должен был собрать совет, чтобы выяснить, куда же держать путь. Так как он сам назначил этот остров для встречи, то пошел к нему под всеми парусами с оставшимися пятнадцатью кораблями. Он командовал самым крупным кораблем (приватирским судном "Лилли". — В. Г.), на котором было четырнадцать пушек. Команды всех пятнадцати кораблей в общей сложности насчитывали девятьсот шестьдесят человек. Через несколько дней пираты подошли к мысу Кабо-де-Лобос, лежащему на южном побережье Эспаньолы… Тут поднялся сильный восточный ветер, и бушевал он целых три недели; что ни день, пираты предпринимали попытки поставить паруса, чтобы обойти мыс, но это им не удавалось. Наконец они все-таки добрались до места В семи или восьми милях от рейда они заметили еще один корабль. Это был англичанин, шедший прямо из Англии. Несколько кораблей отделились от флотилии и направились навстречу, надеясь что-либо купить на этом судне. Морган же следовал своим курсом и назначил местом встречи пролив Окоа…
Через два дня Морган достиг указанного пролива, запасся на берегу пресной водой и стал поджидать остальные корабли флотилии. Часть моряков сошла на берег, чтобы поохотиться на лошадей, коров и овец, и имела кровавую стычку с испанцами. В бою погибло не меньше двадцати флибустьеров. В отместку Морган сжег на берегу несколько домов местных жителей.
Спустя короткое время флотилия достигла острова Саона, возле которого было назначено рандеву. Пока ожидали прибытия отбившихся кораблей, отряд из 150 человек совершил еще одну вылазку на Эспаньолу. Там пираты намеревались ограбить асьенды в районе Санто-Доминго, чтобы пополнить запасы провизии. Однако испанцы были начеку, и, встретив вооруженный отпор, разбойники бесславно ретировались к своим кораблям.
Убедившись, что отбившиеся от флотилии корабли не придут (а это были суда капитанов Джона Анселла, Рока Бразильца, Брандта, Ялласа и пр.), Морган сделал смотр всем своим силам. Выяснилось, что на борту каждого из 8 оставшихся кораблей насчитывается примерно по 50 человек; его собственный 14-пушечный корабль «Лилли» был самым большим «Согласно первоначальному плану, — пишет Эксквемелин, — пираты собрались разграбить буквально все города и поселения на берегах Каракаса. Однако теперь, когда дела пошли по-другому, надо было изменить прежние планы.
Среди пиратов был один французский капитан (Пьер Пикар. — В.Г.), который уже участвовал в походе Олоне на город Маракайбо, и он готов был провести туда флотилию Моргана. Морган обсудил с ним все подробности нападения и известил об этом команду. Пираты единодушно одобрили замысел своего вожака».
Корабли пересекли Карибское море с севера на юг и, миновав остров Кюрасао, подошли к Арубе. Здесь экипажи выторговали у местных индейцев овец и коз, затем, после двухдневной стоянки, под покровом ночи тихо снялись с якорей. На другой день в полдень флотилия вошла в Венесуэльский залив. Чтобы испанские дозорные их не обнаружили раньше времени, суда остановились на значительном удалении от сторожевой башни, а вечером продолжили путь. На рассвете 9 марта они подошли к форту Ла-Барра, располагавшемуся у входа в лагуну Маракайбо. Со времени набега Олоне испанцы успели построить здесь новые укрепления.
Мелководье не позволяло пиратам подвести их суда к берегу, и они спустили на воду шлюпки и каноэ. Заметив приближение неприятеля, испанцы открыли по нему огонь из пушек. Осада форта продлилась до вечера. Наконец, взорвав часть укреплений, испанский гарнизон отступил под прикрытием порохового дыма.
«Пираты очень удивились, никого не обнаружив в столь укрепленном месте, — рассказывает Эксквемелин. — Они подбежали к погребу, еще полному порохом, и увидели, что огонь от зажженных фитилей подбирается по пороховым дорожкам и горит на расстоянии дюйма от большой кучи пороха. Так что промедли они хоть одно мгновение — и крепость взлетела бы на воздух вместе с теми, кто ее захватил. Морган приказал немедленно вытащить порох из крепости и подорвать крепостные стены, а все пушки бросить в кучу. В крепости было шестнадцать пушек, стрелявших восьми-, двенадцати- и двадцатичетырехфунтовыми ядрами, шестьдесят мушкетов и боевых припасов в должной пропорции. Пушки были сброшены со стен, а лафеты сожжены».