Страница 38 из 64
— Я заметил, — оскорбленным тоном уверил их Трэшер. Джек дал ему подзатыльник.
— И без тебя тошно.
Оливия незаметно для себя приближалась к Джеку, но резко остановилась. Она сложила руки на уровне талии, как монашка, пусть и не в монашеском одеянии. Джек всем своим существом ощущал ее отчуждение.
— У людей в доме теперь, должно быть, появилось время, — сказала она чопорно. — Леди уехали в оперу. Я раздобуду для вас воды и одежду.
Он был уверен, что она не осознает последствий. Его мужественность устремлялась к ней, как компас к северу. Он покачал головой:
— Сидячая ванна или ничего. Если понадобится, я доберусь до реки. Я больше не могу выносить сам себя. Трэшер, спустись и скажи там.
Ливви не видела хитрой ухмылки, с которой Трэшер взглянул на Джека на своем пути к двери.
— Да-да, — согласилась она. — Прекрасно. Сидячая ванна. Все, что угодно, чтобы заставить тебя занять горизонтальное положение.
Тоже не очень удачная фраза. Джек содрогнулся от воспоминаний. Эти воспоминания заставили покраснеть и ее.
— Лив, — хрипло произнес он, — ты не подумала о самом простом способе заставить меня принять горизонтальное положение.
Она замерла, ее глаза расширились. Джек знал, что удар попал в цель. Хотелось бы ему воспользоваться этим в большей мере.
— Нет, пока ты не примешь ванну, — вырвалось у нее, и она наконец взяла его за руку.
— Ты в самом деле хочешь подождать? — спросил он, склоняясь к ней. — Мы не привыкли к такому.
Он снова почувствовал, что его слова подействовали на нее, и вдруг понял, что не вынесет жизни вдали от этой женщины. Она нужна ему, чтобы обрести память и чтобы не думать, будто он потерял все на свете.
И она ведь помнила. Он понял это по тому, как напряглось ее тело. Он видел это по тому, как начала гореть ее кожа.
Ее терзания заставляли его чувствовать себя негодяем. О чем он только думает?
Он думает, что ему страшно. Он пленник, пусть даже в его тюрьме чистые простыни и окно. Его держат в неизвестности, как неразумного ребенка, и так не может продолжаться.
Он позволил ей подвести его к стулу, мысленно продолжая молить о новой вспышке памяти, о том, чтобы вспомнилось хорошее. Чтобы всплывшее из памяти не походило на ходьбу по темным улицам и не имело привкуса несчастья.
— На самом деле ты застала меня на пути к кровати, — заявил он словно пятилетний ребенок, которого увидели съезжающим по перилам. — Я уже обошел комнату. Вид из окна хорош. Между прочим, кто те солдаты, которые сейчас отъезжали от дома?
— Остальные наши раненые. Ты последний.
Он хмуро посмотрел на нее.
— У вас здесь были другие солдаты? Почему я не знал?
— Потому что ты был самым тяжелым. Тебя нельзя было волновать.
— Что мне надо — это…
— Ванна. Да, я знаю. Как только я смогу получить помощь. — Она сбежала, не взглянув на него.
Джек не винил ее. Если ее осаждали те же воспоминания, что и его, у неё, должно быть, ослабли колени.
Он не заметил, как снова оказался на ногах. Прохладный ветер напомнил ему, что окно открыто, и он заковылял к нему.
И сразу насторожился. Неужели кто-то следит за домом? Он инстинктивно шагнул в сторону, встал так, что мог наблюдать за улицей, оставаясь незамеченным. Худой мужчина, прилично одетый, стоял у входа в парк, зажигая сигарету, — в начинающихся сумерках был виден-желтый огонек. Джек не мог видеть его лица, однако по какой-то причине фигура мужчины насторожила его, показалась знакомой.
— Мне казалось, что я просила тебя сидеть, — сказала Оливия, входя в комнату.
Джек показал на окно:
— Есть причина, по которой кто-нибудь может наблюдать за домом?
Она подошла, чтобы увидеть самой. Но подозрительного человека уже не было.
— Я не знаю, — сказала она, нахмурившись. — Я скажу об этом сержанту Харперу, когда он принесет воду.
Они постояли рядом, думая каждый о своем.
— Трэшер сказал вам? — спросил Джек.
Она вздрогнула.
— Что ты привлек подозрительное внимание? Да. У тебя есть какие-нибудь соображения на этот счет?
«Сейчас. Надо сказать ей сейчас».
— Нет. А у тебя?
Она не смотрела на него.
— Нет.
Он рассеянно кивнул и вернулся к своему креслу.
— Ты уверен, что способен выдержать? — спросила она.
Его тело не заботило, что все обитатели дома могут находиться в опасности. Одно неудачно выбранное Оливией слово — и оно отреагировало с удивляющей предсказуемостью.
— О, я способен на многое, — уверил он ее, бросая быстрый взгляд туда, где зашевелилась его мужественность. — Я мечусь в простынях, как пятнадцатилетний мальчишка со своей первой горничной.
Поднимая на нее глаза, он поймал ее взгляд — она завороженно смотрела в его колени. Он снова видел на ее лице румянец, вызванный возбуждением. И в то же время страдание. Было бы непростительно провоцировать ее, особенно сейчас. Но когда она резко отвернулась и он увидел очертания ее тела, облепленного платьем, его тело отказалось повиноваться. Жар сжигал его внутренности, глубоко угнездившись в паху. По пальцам пробегали мурашки. Грудь сжало. Прежде болтавшиеся на нем панталоны вдруг стали тесны. Предстоящей ночью он скорее всего не сможет заснуть от боли.
Ну и пусть. Какое-то тревожное чувство подсказывало ему, что в ближайшее время у него может не оказаться возможности часто любоваться такой картиной, так что нельзя упустить ее сейчас.
— Мы нашли для тебя другую одежду, — говорила она, выглядывая в дверь, не идет ли сержант. — Она подойдет тебе больше.
— У меня есть сомнения на этот счет, — пробормотал он.
Она резко обернулась.
— Что?
— Спасибо, Лив. — Он выдавил улыбку. — Я очень признателен.
«Ты когда-нибудь слышала о человеке, которого называют Хирургом? Об Аксмане Билли?» Следует ли ему спросить ее? Может ли он рисковать ее душевным спокойствием, а может быть, и жизнью, посвящая в этот мрак?
Как еще ему получить ответы на свои вопросы? Не может же он полагаться на двенадцатилетнего воришку.
Прежде чем он решился на что-то, в дверь постучал Харпер и впустил слуг, несущих ванну и ведра с водой. Пока ванну наполняли водой, Оливия сообщила Харперу о подозрениях Джека. Харпер сам выглянул в окно.
— Не беспокойтесь, красавица. Мы будем поглядывать. Джек тут же стянул с себя рубашку.
— О Господи, Лив, — простонал он, учуяв свой запах. — Мне нужно много мыла.
С трудом поднявшись с кресла, он начал расстегивать брюки. Оливия беспокойно шагнула к нему.
— Джек, ты не должен…
Он сам себе не верил. Она вела себя как раздраженная старая дева, ее глаза блуждали по комнате, она явно избегала смотреть на его тело.
— Ты не поможешь мне, Лив?
Она бросила на него быстрый взгляд и шагнула в сторону.
— Ты не против, если тебе поможет Харпер?
Он еще раз взглянул на ее лицо, стараясь понять. Между ними словно висел меч. Мими. Как может он ожидать, что его жена будет желать его, когда она считает, что у него была связь с другой женщиной?
А разве он уверен, что ее не было?
Джек остался стоять на месте, пока Харпер руководил суетой вокруг ванны. Слуги налили воду, проверили ее температуру, поставили у камина два бидона с горячей водой и вышли, оставив на кресле принадлежности для мытья.
— Спасибо, Харпер, — сказал Джек. — Но со мной все в порядке. Моя жена поможет мне.
Харпер остался стоять как стоял.
— Мэм?
Она застыла, прижимая к груди простыню, как щит, глаза у нее расширились и потемнели. Джек перестал дышать, мысленно моля о милосердии.
Она вздохнула, и он понял, что победил.
— Спасибо, Харпер. Я позову, когда мой муж закончит и можно будет унести ванну.
Джек подождал, пока дверь закроется, и только тогда спустил панталоны. Он не был удивлен, увидев то, что увидел. Оливия взглянула осуждающе.
— Ты можешь убрать эту штуку подальше, — отрывисто произнесла она. — Тебе не придется пользоваться ею этой ночью.