Страница 4 из 16
Никто из «обзвоненных» не появился. Тем приятнее было увидеться с Корто.
На встречу Марина приехала пораньше, чтобы успеть сообщить Аньке: таинственный Корто Мальтез изловлен, что-то в нем есть, «попытаюсь погрызть орешек». И — короткий звонок маме: в школу приняли, там у входа лежит усатый бегемот из папье-маше, учеба начинается через три недели. Из телефонной будки отлично просматривается место встречи: фонтан, где архангел Михаил без сантиментов расправляется с драконом.
14
Предложил ей встретиться на Сен-Мишеле, у фонтана Влюбленных. Никто не влюблен, но фонтан располагает к романтическому настрою. Хотя он оказался бессилен, когда на встречу заявились кикиморы из Интернета. Сейчас другое. Мечтательная провинциалка, художница с солнечными глазами — все ей интересно, живая, смешливая. Подумал и погладил белую рубашку.
15
— Они посмотрели твои рисунки?
— Ну конечно, мам. С моим французским мне оставалось только картинками брать…
— Понравилось им?
Мама трогательная такая. Приняли же… Хотя за деньги чего не бывает.
— Марин, помнишь, я говорила про бездарного актера и его маму? Не просто так. Твой отец заносчивый, потому что его перехвалили в молодости. Он себя вторым Модильяни возомнил. Я ему: «Ты алкаш», а он в ответ: «Гениальный алкаш».
Мама любит пережевывать одни и те же истории. Это не из-за потери памяти, просто у нее в жизни ничего нового не происходит.
Мама жалуется на отца, потом спрашивает, красив ли Париж и не обижают ли ее девочку фотограф и актер.
— Мам, тут чудесно… Жаль, гулять не с кем. — Марина подумала про Корто и улыбнулась.
Маму волновать нельзя — никаких намеков на возможного претендента. Когда вопрос с Францией решился, мама забыла про ишака и размечталась о белой кобыле. В Париже ведь все кавалеры конные. Так что слово выронишь — покоя не жди.
— А твой квартирный хозяин к тебе интереса не проявляет?
— Фотограф?
Это контрольный вопрос. На представителей творческих профессий у мамы аллергия. У нее один уже есть дома, храпит на диване, наорался на ведущего программы «Апокриф», нежитью обозвал, непонятно за что, видимо, по инерции.
Мама переводит тему:
— Кстати, ты помнишь эту историю про бездарного актера?
Марина не успевает открыть рот.
— Ну, его на премьере освистали, режиссер рвет волосы, а актер счастливый такой… Режиссер кричит: «Чему радуешься? Провалили спектакль!» Актер пожимает плечом и отвечает с блаженной улыбкой: «Маме понравилось…» Понимаешь, почему я тебя стараюсь не хвалить?
Марина заметила знакомый силуэт — и ей радостно стало. Просто смотреть на этого Корто было радостно.
16
К набережной пришвартованы кораблики — внутри темно. Скользящие огни обливают их светом, гонят тени из-под моста, — жирненькие речные трамвайчики ползут, утыканные довольными личиками. Под ногами — булыжники, и в ложбинки между ними неудобно соскальзывает каблук.
— Послушай, Корто…
— Вообще-то, я Денис. Корто — одна сотая от Дениса.
Гонки теней по стене набережной, по крупным белым камням.
— Я ж только с этой одной сотой знакома. К ней и обращаюсь…
— Хоть знаешь, кто такой Корто Мальтез?
Герой знаменитого во Франции итальянского комикса, авантюрист и красавчик, исколесивший полмира в поисках приключений, Корто Мальтез «жил» в начале прошлого века. «Знался» с Распутиным, Германом Гессе, Джеком Лондоном и даже Иосифом Джугашвили. Любимец женщин.
— На твоем месте я давно уже сделал бы выводы.
— Не примазывайся к чужим подвигам…
Поднялись в старый город, в узкие улочки.
— Улица Кота, Который Ловит Рыбу, шестнадцатый век. По легенде, тут в таверне обретался недюжинного ума котяра. В свободное время он ходил на рыбалку, добычу волок хозяевам. Всем бы такого кота. Хотя я котов… не очень.
— А ты бульон из них пробовал?..
Протопали еще немного.
— Это самое старое дерево в Париже. А напротив — самая старая церковь, бедного святого Жюльена.
Дерево того и гляди рухнет. А церковь какая-то не впечатляющая.
Марина отстает на пару шагов, смотрит Денису в спину. Белая рубашка, брюки. Не заинтересовался бы — притащился б в майке «про идиотов» и драных джинсах.
— Улица Жит-лё-Кёр, девятнадцатый век. Почему так названа, есть идеи?
– “Cœur”… «сердце»… Какая-то любовная история?
Походка развинченная, руки-в-карманы. Начинает нравиться. Сильно.
— Это лирика, художница. Реальность банальна — название пошло от Жиля лё Кё, что в то время означало «Повар Жиль». Кстати, о еде. Погрызть ничего не хочешь? Приглашаю.
17
Оккупировали столик на улице. Взяли по кроличьей лапе: не разорительно.
Клелия. Пальчики серебром унизаны. Кивнул:
— Можно посмотреть?
Протянула правую руку, растопырила пальцы. Сжал их:
— Попалась.
Вырываться не стала, повела плечом, подцепила на вилку картошину:
— Как есть-то будешь?
— Без ножа. Ну его, этикет этот.
Молчали с минуту, жевали. Она первая начала:
— Тебе здесь не одиноко?
Кролика ковырять неудобно, отпустил ее.
— Обычно вопрос формулируется иначе. А именно: «Ты не думал вернуться?» Я отвечаю, что идея блестящая.
Они все, кого «с большой земли» ветром заносит, спрашивают. Медом у них там на Руси намазано, что ли? Но тут — удивленный взгляд:
— Я совсем не о том… Просто страна-то чужая, хоть и красивая.
Хорош аргумент: красивая. Удобная, да. И без азиатской дикости.
— Спустя десять лет не такая и чужая. — Помолчал. — Можно подумать, Казахстан родной. Из этого «родного» уже полтора миллиона русских драпануло — с тех пор как у казахов национальное самосознание проснулось, и оказалось, что со сна у него плохое расположение духа.
Улыбнулась, вроде как с понимающим видом:
— Достали их колонизаторы…
Не ей казахов защищать, точно.
— У меня отец строитель, проектировщик. Говорит, мы урюкам страну с нуля выстроили, а теперь они себя пупами земли возомнили. Однажды он это объяснил местному косоглазому министру, когда — недолго — в его за́мах ходил.
— А тот?
— Уволил.
Кролик что надо. Опять помолчали. Клелия поежилась:
— А я вот боюсь, что мне будет одиноко.
— Приятелей в своей школе заведешь. — Усмехнулся. — Мне можешь позвонить, если что.
— Вот спасибо.
— Не заметишь, как год пролетит.
Она пожала плечом:
— Думаешь, я вернусь в Новочебоксарск?
— Ну, в Москву. Тебе легко, у тебя гражданство российское.
— А у тебя разве нет?
Вот они, россияне. Смысл трагедии им не очевиден.
— Я, вообще-то, казах.
Ей это показалось смешным.
— Кстати, у французов оно звучит как «казак», и я начинаю себя хохлом чувствовать, запорожским.
Она взяла рюмку с вином, отпила. Подумал: красивые у нее руки.
— Правда, недавно я получил французский паспорт, так что урюки теперь не указ. Вот думаю: оставят они мне гражданство или по визе домой кататься придется…
— Может, проще родителей сюда вывезти?
Еще одна суперидея.
Там у матери все условия, чтобы в дурдом угодить. Бабка от старости соображать перестала, но временами у нее просветление, командует, жизни нет, рыпнешься — клюкой получишь. Отец из болота давно по кочкам ускакал, но свято место пусто не бывает — нарисовался бывший экскаваторщик, алкаш. Мать его из дома периодически выгоняет, а он кается и назад просится.
— Не проще. Если вывозить, так только мамашу, но именно этого я делать не буду.
— У вас плохие отношения? — Клелия взяла салфетку, достала ручку.
— Нет, там другое…
Следил, как она рисует на салфетке, поглядывая на пацана, остановившегося в двух шагах. Тот держал за лапы псину, повесив ее на шею как воротник. Протянула рисунок: