Страница 83 из 106
Для меня все это не более чем недоразумение. Для Яккельсена это чудесное соединение моря и передовой технологии.
— Да, — говорю я, — а самое прекрасное — это то, что все можно демонтировать и упаковать за двенадцать часов.
— Но слушай, это же победа над морем. Теперь неважно, какая глубина и какая погода. Теперь можно где угодно устроить порт. Прямо посреди океана.
Я не педагог и не вожатый бойскаутов. У меня нет никакой необходимости поправлять его.
— А почему ее надо демонтировать, Смилла?
Может быть, из-за того, что я так нервничаю, я все же отвечаю ему:
— Ее построили, когда начали добывать нефть со дна моря у Северной Гренландии. С того момента, когда нашли нефть, до начала ее добычи прошло десять лет. И все из-за льда. Сначала они построили прототип того, что должно было стать самой большой и самой надежной буровой платформой в мире, Joint Venture «Warrior» [53] — продукт «гласности» и гренландского самоуправления, результат сотрудничества между США, Советским Союзом и концерном «А. П. Мёллер». Ты проходил мимо буровых платформ. Знаешь, какого они размера. Их видно на расстоянии полусотни морских миль, и они все растут и растут, словно парящая на столбах вселенная. С пивными и ресторанами, рабочими местами и мастерскими, кинотеатрами и театрами и, наконец, пожарными командами, и все это смонтировано на высоте двенадцати метров над поверхностью моря, так что даже самые большие штормовые волны проходят под ними. Вспомни такую платформу. «Warrior» должен был быть в четыре раза больше. Прототип имел высоту восемнадцать метров над поверхностью моря. На нем должны были работать тысяча четыреста человек. Прототип воздвигли в море Баффина. Когда он был построен, появился айсберг. Это было предусмотрено. Но этот айсберг был немного больше, чем обычные. Он родился где-то на краю Северного Ледовитого океана. Его высота была сто метров, и сверху он был плоский — такими обычно бывают высокие айсберги. Под водой у него было четыреста метров льда, и весил он двадцать миллионов тонн. Когда увидели, что он приближается, пришлось немного задуматься. Но у них в распоряжении были два ледокола. Их прицепили к айсбергу, чтобы можно было отбуксировать его на другой курс. Течение было совсем небольшое, ветра не было. И все же, когда они прибавили обороты, ничего не изменилось. Ничего — айсберг продолжал двигаться прямо вперед. Как будто он и не замечал, что его тащат. И он прошел через прототип, а за ним, в воде, не осталось никаких других следов гордого проекта Joint Venture «Warrior», кроме нескольких нефтяных пятен и обломков. С тех пор все оборудование для Северного Ледовитого океана делается так, чтобы его можно было упаковать за двенадцать часов. Требование Ледового патруля. Бурение ведется с плавучих платформ, которые могут в любой момент уплыть. Этот суверенный порт — не что иное, как жестяное блюдо. Если бы здесь проходил лед, он унес бы его с собой, не оставив и следа. Они держат эту платформу здесь только в мягкие зимы, когда полярный лед не поднимается, а паковый лед не спускается сюда. Они не победили лед, Яккельсен. Борьба еще и не начиналась.
Он гасит сигарету. Стоит он спиной ко мне. Я не знаю, разочарован он или ему все равно.
— Откуда ты это знаешь, Смилла?
Когда еще только думали, не поставить ли на лед «Warrior», я полгода работала в американской гидрокриолаборатории на острове Байлот, занимаясь моделированием для определения эластичности морского льда. Нас в группе было пятеро энтузиастов. Мы знали друг друга еще с двух первых конференций приполярных народов. Когда мы устраивали вечеринки, то, захмелев, произносили речи о том, что впервые в одном месте собрано пять гляциологов эскимосского происхождения. Мы говорили друг другу, что в тот момент мы представляем собой самую компетентную в мире экспертизу.
Свои самые важные эмпирические выводы мы получали в тазах для мытья посуды. Мы наливали туда соленую воду, ставили тазы в лабораторные морозильники и замораживали воду до заданной толщины льда. Эти пластины мы выносили на улицу, клали их на края двух столов, нагружали их грузами и измеряли, насколько они прогнутся, пока не сломаются. Мы подключали электрические двигатели, чтобы создать вибрацию грузов, и доказывали, что сотрясение от бурения никак не повлияет на структуру и эластичность льда. Мы были полны гордости и научного восторга первооткрывателей. Только когда мы написали наш заключительный отчет, в котором рекомендовали компаниям «А. П. Мёллер», «Шелл» и «Госпетрол» начать разработку гренландских нефтяных месторождений с построенных на льду платформ, до нас дошло, что мы делаем. Но было уже поздно. Одна советская компания спроектировала «Warrior» и получила концессию. Нас всех пятерых уволили. Пять месяцев спустя прототип был стерт в порошок. С тех пор не делалось никаких попыток создать что-нибудь более постоянное, чем плавучие платформы.
Я могла бы рассказать это Яккельсену. Но я этого не делаю.
— Сегодня ночью я все устрою, Смилла, — говорит он.
— Прекрасно.
— Слушай, ты мне не веришь. Но ты увидишь. Мне все совершенно ясно. Меня они никогда не могли провести. Я ведь знаю судно, так? У меня все схвачено.
Когда он оказывается в полосе света от мостика, я вижу, что на нем нет верхней одежды. Он стоял на десятиградусном морозе, беседуя со мной, так, как будто мы были в помещении.
— Сегодня ночью от тебя требуется только сладко спать, Смилла. Завтра все изменится.
— Тюремная кухня предоставляла einzigartige [54]возможности, чтобы печь из дрожжевого теста.
Урс стоит склонившись над прямоугольной формой, обернутой в белое полотенце.
— Die vielen Faktoren [55]. Сама закваска, опара и, наконец, тесто. Сколько оно поднимается и при какой температуре? Welche Mehlsorten? [56]При какой температуре печется?
Он разворачивает хлеб. У хлеба темно-коричневая, блестящая гладкая корочка, которая нарушается в нескольких местах целыми пшеничными зернами. Головокружительный аромат зерен, муки и кисловатой свежести. При других обстоятельствах я бы этому порадовалась. Но меня интересует нечто иное. Фактор времени. Каждое событие на судне начинается с камбуза.
— Почему ты вдруг решил сейчас печь, Урс? Это ungewöhnlich [57].
— Все дело в соотношении. Между Säuerlichkeit [58]и тем, как оно поднимается.
После того как у нас пропал контакт, после того как он обнаружил меня в кухонном лифте, мне стало казаться, что в нем самом есть что-то похожее на опару. Что-то подвижное, неиспорченное, простое и вместе с тем изысканное. И одновременно слишком, слишком мягкое.
— Что, еще кто-нибудь будет есть?
Он пытается сделать вид, что не слышит меня.
— Ты попадешь за решетку, — говорю я. — Прямо ins Gefängnis [59]. Здесь, в Гренландии. И не будет никакой кухонной синекуры. Keine Strafermässigung [60]. Они тут не особенно размышляют, как и что готовить. Когда мы снова встретимся, годика через три-четыре, посмотрим, сохранишь ли ты свое прекрасное настроение. Хотя и похудеешь килограммов на тридцать.
Он оседает, словно проколотое суфле. Откуда ему знать, что в Гренландии нет тюрем?
— Um elf Uhr. Für eine Person [61].
— Урс, — говорю я, — за что тебя осудили?
Он смотрит на меня застывшим взглядом.
— Только один звонок, — говорю я. — В Интерпол.
Он не отвечает.
— Я позвонила перед отплытием, — говорю я. — Когда увидела список экипажа. За героин.
53
Совместное предприятие «Воитель» (англ.)
54
Исключительные (нем.)
55
Много факторов (нем.)
56
Какие сорта муки? (нем.)
57
Необычно (нем.)
58
Кислотностью (нем.)
59
В тюрьму (нем.)
60
Никакого досрочного освобождения (нем.)
61
К 11 часам. На одну персону (нем.)