Страница 12 из 95
— Где монастырь святого Николая, мальчик?
Мальчишка решил, что этот клирик выглядит слишком сурово, и, не решившись ответить ему дерзостью, просто показал, куда идти.
— Недалеко отсюда, отец. Но там скверная часть города.
Герваз пошел по каким-то узким улочкам и оказался в убогой части города, известной, как Бретейн. Там теснились домишки, хижины и лачуги, по грязным переулкам текли нечистоты, в которых в нищенском согласии существовали мальчишки, собаки и крысы. Через несколько поворотов он увидел небольшое каменное строение, окруженное стеной, за которой был разбит огородик и росло несколько фруктовых деревьев.
Привратника у ворот не было, и он пошел по каменистой тропинке, ведущей ко входу. Босоногий монах пропалывал сорняки между грядок с луком, просунув между голыми бедрами и подоткнув за пояс темную рясу бенедиктинца. Он выпрямился и с любопытством посмотрел на посетителя, поднявшего в благословении руку и пробормотавшего какое-то латинское приветствие, выуженное из глубины памяти.
— Мне бы хотелось поговорить с приором, — сказал гость, переходя на английский.
— Позвони в колокольчик у двери, брат, — ответил садовник, показав на арку.
Так он и сделал. Появился юный послушник, справился, что у него за дело, провел его по короткому мрачному коридору и постучал в дверь кабинета приора.
Герваз увидел главу монастыря, сидевшего за маленьким столиком. Перед ним лежали пергаменты, бледный молодой монах сидел рядом, держа пером в руках. Приор Винсент был человеком маленьким с почти шаровидной головой. Тонзура ему не требовалась — он был практически лысым, а лицо казалось лунообразным. Вглядевшись в его маленькие глазки и недовольно поджатые губы, Герваз подумал, что это не самый подходящий покупатель священной реликвии, но выбора у него не было.
Оба монаха вопросительно уставились на потрепанного священника, за спиной которого притаился послушник.
— Что мы можем для тебя сделать, брат? Ты ищешь ночлег и пищу? — спросил приор высоким, дрожащим голосом.
Лжесвященник объяснил, что он из прихода в Северном Сомерсете, сейчас возвращается домой после паломничества в Сантьяго-де-Компостела, только недавно сошел с корабля в Плимуте. Герваз был верен своей привычке держаться как можно ближе к правде. Много лет назад он действительно совершил паломничество в Сантьяго и мог состряпать об этом убедительную историю, если потребуется. Сомерсет он выбрал, потому что тот относился к другой епархии, нежели Эксетер, так что вряд ли здесь найдутся люди, знающие тамошних священников.
— Я буду благодарен за глоток питья и немного еды, но не хочу затруднять вас просьбой о ночлеге, — ханжески добавил он.
Приор с облегчением кивнул — можно избежать сложностей и расходов, связанных с устройством нежданного гостя.
— Юный Франциск проследит, чтобы тебя на кухне накормили, прежде чем ты отправишься дальше.
Он произнес это тоном, не допускающим дальнейших обсуждений, и потянул к себе свиток пергамента, но Герваз еще не закончил.
— Есть еще одно, что может заинтересовать вас, приор. Должен признаться, что за шесть месяцев странствий я совершенно поиздержался, отдав последние монеты за проезд из Сен-Мало в Плимут.
Приор с трудом подавил стон, подумав, что перед ним еще один нищий священник, ждущий подаяния, но его подозрения развеялись от следующих слов Герваза:
— Во время странствий я набрел на замечательную вещь, и мне кажется, что она может заинтересовать английский монастырь. Я намеревался взять ее с собой в Уэльс или в Винчестер, но поскольку оказался в Эксетере без средств и не могу продолжить свой путь, я решил предложить ее сначала здесь.
Это заинтриговало приора Винсента, но ему не нравился грязный клирик, забредший к ним с улицы.
— Отчего же ты не пошел сначала в собор?
Разбойник ожидал этого вопроса. Он сознательно избегал собора, где большое количество священников увеличивало риск быть узнанным.
— Я наслышан о монастыре святого Николая и знаю, что он относится к аббатству Бэттл, чья слава очень широка. Мне подумалось, что вы не откажетесь от возможности преподнести подарок вашему аббату, заработав этим его благодарность и уважение.
Лесть не прошла мимо ушей приора, который был не прочь извлечь пользу из хорошего к себе отношения настоятеля в Бэттле, аббатстве возле Гастингса, построенного там Вильямом Бастардом, чтобы служить напоминанием о великой победе норманнов, отдавшей им Англию.
— И что это за замечательная вещь? — рявкнул он. — Надеюсь, не еще один кусок Истинного Креста? — добавил приор язвительно.
Герваз сумел не показать своего замешательства и признался, что это именно так.
— Но с великим отличием, приор, от обычной чепухи, которую продают недобросовестные торговцы реликвиями. У этого имеется несомненное подтверждение его подлинности.
Он наклонился, открыл свою сумку, извлек из нее позолоченную шкатулку, развернул кожу и протянул шкатулку лысому монаху.
— Молю вас, прочтите пергамент в шкатулке — и обязательно посмотрите на печать.
Наступила тишина. Любопытный приор с еще более любопытным помощником, вытянувшим шею, рассматривали стеклянную трубочку и читали запись сэра Джеффри Мэппстоуна.
— Я слышал об этом рыцаре, — первым высказался помощник. — Он был знаменитым крестоносцем в начале этого века!
— Я тоже, мальчик, — раздраженно отозвался Ансельм, трогая пальцем печать на пергаменте. — Эта надпись действительно кажется настоящей. Другое дело — подлинная ли реликвия или нет. — Он резко поднял лицо к гостю. — Откуда она у тебя? — сердито спросил он. — Небось, украл в каком-нибудь соборе во Франции или в Испании?
— Ну, разумеется, нет! — негодующе воскликнул Герваз. — Я купил ее за приличные деньги у торговца реликвиями подле Шартра, которому помог, когда у него случилось несчастье. — И начал нанизывать один вымысел на другой, рассказывая, как помог человеку, чья лошадь ускакала, оставив его одного на пустынной дороге, со сломанной ногой. За это торговец продал ему реликвию по сниженной, но все равно существенной цене, почему он, Герваз, и оказался теперь в полной нищете.
— Ради спасения моей души я продам ее не дороже, чем купил, безо всякой для себя выгоды, — сказал он, напустив на себя набожный вид. — Такая реликвия — ценное приобретение для любого монастыря или церкви, и окупится тысячи раз из пожертвований паломников, которых привлечет. Стоит только взглянуть на аббатство Гластонбери, чтобы увидеть, какие богатства они накопили с тех пор, как нашли мощи короля Артура и его королевы!
Он сказал это с хитрой ухмылкой, и остальные тоже обменялись заговорщическими ухмылками, говорившими, что они не верят в это предприятие святых братьев из Сомерсета. Приор Винсент с задумчивым видом покрутил в руках стеклянную трубочку, уставившись на ее содержимое со смешанным выражением благоговения и скептицизма. Потом перечитал выцветшие слова на пергаменте и пристальнее вгляделся в печать.
— И что ты за нее хочешь? — спросил он, наконец, задиристо глядя на посетителя.
— Столько, сколько заплатил — сумму, равноценную тридцати маркам, — спокойно солгал Герваз.
Приор бросил сосуд на стол, словно тот внезапно раскалился докрасна.
— Двадцать фунтов! Немыслимо. Это больше годового дохода нашего маленького монастыря! Тебе бы следовало пожертвовать нам такую священную вещь во имя своей бессмертной души, а не пытаться вытянуть такую огромную сумму из своих же братьев!
Герваз не собирался начинать торговаться с первым же покупателем.
— Если б только я мог себе это позволить, приор… Но я продал все, что имел, ради этого паломничества, и теперь у меня в мире ничего не осталось. Мое место в Сомерсете за время моего отсутствия отдано другому, и я не уверен, что найду по возвращении денежное содержание. Мне нужно вернуть свои деньги, чтобы жить дальше!
Шарообразного приора не впечатлили эти мольбы. Он толкнул шкатулку, сосуд и пергамент через стол к Гервазу.