Страница 3 из 12
Когда-то, в далекие годы, когда я со скандалом уезжал из Талле, он кричал мне вслед, что я обманул его надежды, его ожидания, что ни одному моему слову верить нельзя… И вот я опять солгал. Талле не обогатится уникальным экспонатом – подарком императрицы Цыси, статуэткой, которая, по легенде, вышла из рук одного из возлюбленных Серебряной Фей…
Иногда приходят в голову подозрения: а что, если тот оборванец, который схватил два наших чемодана, знал, что находится в одном из них? Мне показалось или он сознательно отшвырнул ногой саквояж Шарлотт, который та от испуга выронила и схватить который было куда проще, чем два чемодана, лежащие на тележке носильщика?
Да нет, чепуха. Даже я смутно помнил, в котором именно лежит «Летящий белый тигр», ведь Мин-хао упаковывал его семь месяцев назад – именно столько длился наш путь по разоренной России. Конечно, морем через Америку мы добрались бы проще и быстрей, но до Америки мы не доплыли бы, я в этом ничуть не сомневаюсь, я верю Мин-хао. Нас убили бы раньше… может быть, мы не добрались бы даже и до парохода… нас убили бы еще во Владивостоке и швырнули бы в море где-нибудь в бухте Золотой Рог… Именно поэтому мы отправились тем путем, который казался на первый взгляд самым трудным, опасным, невероятным: по суше, по остаткам железной дороги, по лесным тропам и проселкам. Это невероятно, но мы добрались-таки до Петербурга, потратив невероятное количество денег, зато – со всем своим багажом. Мне не было жаль тех бумажек, которые в несметном количестве печатает любое правительство, приходящее к власти, и не было жаль тех заранее собранных, купленных золотых монет царской чеканки, которые и спасли нам жизнь в этом путешествии. Мне не будет жаль того, что мы еще потратим, чтобы добраться до Франции. Нет ничего дороже жизни – жизни моей жены и моего сына. Какое счастье, что Альбер уже дома! Какое счастье, что мы отправили его во Францию пять лет назад! Но тогда мы думали, что те, кто преследовал нас, оставили эту цель…
А что, если они-то и настигли нас? И именно их руками был украден чемодан с коллекцией?
Нет, повторяю: мы с Шарлотт и сами не могли вспомнить, куда именно положили шкатулку с фигурками. Произошла просто случайность, одна из тех нелепых случайностей, которые преследуют людей – и иногда настигают их, чтобы ударить или даже убить.
Но мы-то хотя бы остались живы!
Я размышляю: не махнуть ли рукой на дальнейшие поиски, на попытки вернуть вещи? Не перестать ли дразнить фортуну? Она была к нам благосклонна, но вдруг ей надоест опекать нас? Может, лучше уехать из Петрограда ближайшим поездом до Киева… потом дальше… Говорят, это возможно! Ходят также пароходы в финские порты, а оттуда добраться до Парижа уже не составит труда. В ЧК, хоть и отнеслись с насмешкой к моим потерям, обещали не задерживать с выездом…
Да, решено. Сегодня же скажу Шарлотт, что мы уезжаем. И как можно скорей. Завтра же начнем хлопотать…
Наши дни, Франция
– Прошу теперь в малую столовую, – пригласил гид, пропуская мимо себя туристов и с легкой обеспокоенностью оглядываясь на Алёну. Наверное, проверял, не считает ли она что-нибудь еще.
Она не считала. Просто рассматривала еще один натюрморт, подписанный именем некоего Эдуара Талле и называющийся «La nature morte avec le tigre volant blanc» – «Натюрморт с летящим белым тигром». На картине был изображен букет белых пионов – чрезмерно роскошных, как бы усталых от собственной красоты и пышности и уже роняющих отливающие перламутром лепестки. Букет раскинулся в просторной белой вазе с изображением необычайно красивой китаянки в синих одеждах и с высокой прической, держащей в руке изящный жезл. Рядом с вазой, на темном резном столике, стояла маленькая статуэтка. Один из опавших пионовых лепестков целомудренно ее прикрывал, однако все же легко можно было разглядеть, что статуэтка запечатлела пару в любовной позе: женщина лежит вниз лицом, мужчина совокупляется с ней, стоя на коленях меж ее раздвинутых ног.
«Э-э… впечатляет, конечно. А где же тигр? Или это сорт пионов так называется? Надо спросить у гида», – подумала Алёна.
Рядом выразительно хмыкнули, и наша героиня, повернув голову, увидела невысокого и какого-то очень тонкого молодого человека с разлохмаченными, довольно длинными черными волосами, облаченного во все черное. На нем были просторная рубашка-балахон с такими длинными рукавами, что они почти полностью закрывали кисти рук, черная жилетка, черные джинсы, черные мокасины. А в придачу на лице незнакомца черные изящные усики над тонкими – не черными, но все же очень темными – губами. Да и глаза за решеткой очень черных длинных, сейчас опущенных ресниц тоже, надо полагать, были черными. Кроме того, Алёна обратила внимание, что и на его коротких, но ухоженных ногтях лежит черный лак. Да еще узкое запястье оказалось плотно оковано тяжелым серебряным браслетом с вкраплениями черной смальты.
Ёлы-палы, как говорит один ее знакомый из Нижнего Горького… И по-другому ведь не скажешь! Во-первых, браслет явно жутко дорогой – самый писк моды. Во-вторых, мужчин с браслетами не так часто встретишь. Стоп! А с ногтями, покрытыми черным лаком, – часто?
Экое же декадентское создание!
Гид смотрел на «декадентское создание» как-то очень странно – не то с грустью, не то с отвращением. И ничего удивительного, Алёна смотрела на незнакомца примерно так же.
Нормальная реакция нормальных натуралов!
В это время молодой человек обернулся и взглянул на Алёну. Глаза у него и впрямь были черные, огромные, непроницаемые.
Интересно, юноша догадался, о чем Алёна с гидом подумали?
Ей стало неловко, и она быстренько спросила:
– А кто автор картины?
– Он не принадлежит к числу известных художников, – ответил гид. – Его имя Эдуар Талле. Именно о графе Эдуаре я упоминал, говоря, что один из представителей фамилии служил в начале двадцатого века консулом в Маньчжурии.
– Не знаю, какой из него был консул, а вот художник он прекрасный, – сказала Алёна. – Великолепные пионы, прямо как живые! И прелестный рисунок на вазе…
– Это легендарная красавица китайской мифологии, Серебряная Фей, или Дева Фей, как ее иногда называют, – пояснил гид. – Считается также, что статуэтки, подобные той, которая стоит рядом с вазой, изображают ее и ее многочисленных любовников. Согласно легендам, именно она научила мужчин и женщин предаваться плотской любви не только ради продления рода, но и для удовольствия.
– Вот именно, – пробормотал молодой человек меланхолично.
Гид почему-то побагровел и насупился.
Молодой человек прошел мимо него в соседнюю комнату, присоединился к группе туристов, точнее, к той даме в красном, на которую Алёна уже обращала внимание, и что-то быстро сказал ей. Женщина оглянулась, словно хотела выйти, но молодой человек поймал ее за руку и остановил. Гид, пропустив вперед Алёну, уже прикрыл дверь и начал рассказ о малой столовой шато.
Была она примечательна прежде всего тем, что здесь некогда обедал знаменитый адмирал Гаспар Колиньи, однажды посетивший замок своего брата Франсуа. Кроме того, всем своим готическим убранством столовая сильно напоминала дворцовый тронный зал – если угодно, тоже малый.
На стене от пола до потолка висела карта Парижа конца XVI века. Как раз эпоха, когда произошла Варфоломеевская ночь!
Алёна подошла ближе. Совсем небольшим городом, оказывается, был тогда Париж! Сейчас он, конечно, значительно разросся, многое перестроено. Кольцо бульваров, созданное архитектором Османом, сделало его неузнаваемым, однако Латинский квартал, остров Сите и прилегающие к Лувру улицы не изменились. Вот знаменитое предместье Сент-Оноре, вот не менее знаменитое Сен-Жермен, вот один из старейших мостов Парижа – Сен-Мишель, ведущий к острову Сите, а вот Пон-Неф, кажется, еще более старый, а может быть, и нет. Наверное, самый старый – мост Менял, построенный еще в девятом веке… Хотя нет, старейший – Малый мост, его длина всего тридцать два метра, и он соединял берега Сены, как пишут в путеводителях, еще в те времена, когда Юлий Цезарь завоевывал Галлию. А вот мост Турнель, в ту пору еще деревянный, за проезд по нему взималась плата – сколько-то там дублонов. Какое красивое слово – дублон! И какая замечательная карта! Дома у Алёны имелась похожая, правда, значительно меньшего размера: изображение Нижнего Горького начала XIX века. Так интересно находить на ней дома, которые существуют и теперь!