Язык небес

— Эдвин — моя собака. Все, что он делает, имеет ко мне самое прямое отношение. А в данный момент он в куче дерьма. Не можешь ли ты мне помочь с этим делом? Почему тебя интересует капитан Захария Александр?

Хватит. Она зашла слишком далеко, думая, что просто помогает сначала Малоуну, потом Дэвису. Поэтому она сказала Дэниелсу правду.

— Потому что Эдвин посоветовал мне этим поинтересоваться.

Лицо Дэвиса скривилось в кислой полуулыбке.

— Дай-ка мне с ним поговорить, — приказал Дэниелс.

И она передала трубку.

Глава 10

Малоун стоял лицом к лицу с Доротеей Линдауэр и ждал объяснений.

— Мой отец, Дитц Оберхаузер, был на борту «Блазека» в день исчезновения подлодки.

Коттон заметил, что она постоянно упоминает именно выдуманное название лодки. Либо она знала не так много, либо просто играла с ним. Впрочем, он отметил в ее словах одну важную деталь. В отчете следственной комиссии было имя полевого специалиста Дитца Оберхаузера.

— Что там делал ваш отец? — спросил он.

Ее властное лицо несколько смягчилось, но ее невероятные глаза продолжали сверлить Коттона, словно два буравчика. Доротея напоминала ему другую женщину, Кассиопею Витт, у которой получилось надолго завладеть его вниманием.

— Мой отец исследовал зарождение современной цивилизации.

— И это все? Я подумал о чем-то более важном.

— Я знаю, господин Малоун, что юмор — это инструмент, позволяющий разоружить противника. Но фигура моего отца, как я уверена, и вашего не то, над чем бы я стала смеяться.

Эти слова не произвели никакого впечатления на Коттона.

— Ответьте все-таки на мой вопрос. Что он там делал?

Вспышка гнева озарила ее лицо, но Доротее удалось мгновенно ее подавить.

— Я предельно серьезна. Он уехал, чтобы найти новую, не известную до сего времени цивилизацию. Этому исследованию он посвятил всю свою жизнь.

— Мне не нравится, когда мной играют. Я сегодня из-за вас убил человека.

— Это его собственный просчет. Он был чрезмерно старателен. Или, быть может, недооценил вас. Но то, как вы повели себя утром, подтверждает все, что я о вас слышала.

— Вы, кажется, легко воспринимаете убийства. Я — нет.

— Но, исходя из того, что мне говорили, убийство для вас не в новинку.

— Видимо, эта информация от ваших многочисленных друзей?

—  Онихорошо информированы.

Доротея жестом указала на стол. Малоун еще раньше заметил на нем старинную книгу, лежащую на ребристой дубовой столешнице.

— Вы торгуете книгами. Взгляните на эту.

Малоун подошел ближе и убрал пистолет в карман пальто. Ему в голову пришла утешительная мысль: если бы госпожа Линдауэр хотела его смерти, то он был бы уже давно мертв.

Книга была размером примерно шесть на девять дюймов и два дюйма в толщину. Его аналитический ум быстро отметил ее происхождение. Коричневая обложка из телячьей кожи. «Слепое тиснение» без использования золота и краски. Оборот без украшений, что сразу указывало на ее солидный возраст. Книги, сделанные в раннем Средневековье, при хранении клали переплетом вниз, и поэтому их не особо украшали.

Малоун аккуратно перевернул обложку и увидел потрепанный и потемневший пергамент древних страниц. Он изучил их и заметил странные рисунки на полях и понял, что не только не может прочитать ни слова и определить язык, но даже отнести написание букв к какому-либо известному алфавиту.

— Что это?

— Позвольте… Для того чтобы ответить на ваш вопрос, нужно рассказать, что случилось к северу отсюда, в Ахене, в воскресенье в мае, через тысячу лет после рождения Христа…

Оттон III наблюдал, как были сокрушены последние препятствия на пути к его императорскому трону.

Он стоял при входе дворцовой капеллы, священном здании, возведенном двумя столетиями ранее. И сейчас он собирался попасть в склеп человека, построившего эту часовню.

— Все сделано, сир, — сказал фон Ломелло.

Граф вызывал раздражение у Оттона III, поскольку был убежден, что королевский палатинат [7] содержится должным образом в отсутствие императора. Но это было далеко не так. Да и Оттону не нравилось бывать здесь. Император не любил германские леса и горячие источники Ахена, морозные зимы и полное отсутствие цивилизации. Он предпочитал блаженное тепло Рима и благословленную культуру Средиземноморья.

Рабочие унесли последние обломки каменного пола.

Они не знали точно, где копать. Склеп был запечатан очень давно, и указаний на точное место входа не сохранилось. Изначально планировалось уберечь могилу от вторжений викингов, и эта хитрость сработала. Когда норманны разграбили часовню в 881 году, они так ничего и не нашли. Но фон Ломелло провел целое исследование перед прибытием Оттона, и ему удалось найти наиболее вероятное место.

К счастью, граф оказался прав.

У Оттона не было времени на ошибку.

В конце концов, это год Апокалипсиса, первый в новом тысячелетии, когда многие уверовали, что Христос снова придет и будет судить их.

Рабочие были заняты. Два епископа молча наблюдали за работой. Гробница, куда они собирались войти, не открывалась с 29 января 814 года, с того самого дня, когда умер Милостивейший Август, коронованный Богом, великий император-миротворец, правитель Римской империи, милостью Божьей король франков и лангобардов. К тому времени он уже считался мудрейшим из всех смертных, вдохновителем чудес, защитником Иерусалима, провидцем, железным человеком, епископом епископов. Один поэт заявил, что никто не может быть ближе к апостолам, чем он. При жизни его звали Карлом. Сначала приставка «Великий» появилась из-за его роста, но сейчас она обозначала его величие. Самым часто употребляемым стал французский вариант его имени, сливший воедино «Карл» и «Великий», при его произнесении снимали шляпы, и понижали голоса, как если бы говорили о наместнике Бога на земле.

Шарлемань. [8]

Рабочие отошли от черного провала в полу, и фон Ломелло проверил их работу. Странный запах заполонил помещение — сладкий, затхлый и какой-то болезненный. Оттон знал, как пахнет протухшее мясо, испорченное молоко и отходы, жизнедеятельности человека. Этот запах был иным. Воздух, остававшийся на страже того, что обыкновенные люди не должны были видеть.

Зажгли фонарь, и один из рабочих вытянул руку, чтобы, осветить пробитую дыру в полу. Когда мужчина кивнул, снаружи принесли деревянную лестницу.

Сегодня был праздник Святой Троицы, и чуть раньше капелла была заполнена верующими. Оттон был на богомолье. Он только что вернулся от гробницы своего старого друга Адальберта, епископа Праги, похороненного в Гнезене, где, как император, он возвысил статус этого города до архиепископства. Сейчас Оттон пришел посмотреть на останки Карла Великого.

«Я пойду первым», — приказал Оттон остальным.

Ему было едва за двадцать, человеку, принадлежащему к сословию правителей. Сын германского короля и греческой матери. Коронованный на трон Священной Римской империи в возрасте трех лет, первые семь он правил при регентстве матери, а еще три — при бабушке. Последние шесть лет он правил единолично. [9] Его целью была «Реставрация Империи», [10] христианской Римской империи, куда вошли бы германцы, латиняне и все славяне. Совсем как при Карле Великом, под общим правлением императора и Папы Римского. То, что сейчас лежало перед Оттоном, могло превратить эту мечту в реальность.

Он шагнул на лестницу, и фон Ломелло передал ему факел. Восемь ступеней промелькнули перед его глазами прежде, чем его ноги ощутили твердую землю. Воздух был мягкий и теплый, однако странный запах перебивал все остальные, стало трудно дышать. Но Оттон сказал себе, что это не что иное, как аромат власти.