Страница 74 из 139
И…
И больше мы ничего не слышали. Ничего абсолютно. И все, что я изложу ниже, — из следственных показаний единственного оставшегося в живых — Юрия Денисовича Зыкова.
"Он закричал «Прощай, Танечка!» и ударил себя в грудь кулаком. И все очень удивились, а Херсон Петрович сказал:
— Ну, зачем тратить столько патетики? Сядем, выпьем, закусим…
И мой муж сел с очень растерянным видом. А потом вдруг схватил блюдо с паштетом и швырнул его через стол в лицо сидящей напротив Ирины. Блюдо, правда, не долетело, но паштет до ее лица долетел. И Тамара закричала:
— Спартак, зови охрану! Он с ума сошел!..
— Охрану мы отпустили, — сказал Спартак. — Осталась только внешняя.
— Так угомони его сам!
Спартак встал, но тут уже все смешалось. Все повскакали с мест, Тамара кричала, чтобы Спартак достал пистолет, а тот кричал, что пистолет — в пиджаке, а где пиджак, он не помнит. Мой муж (по словам подозреваемого) рвал на груди рубаху, обещая всех взорвать, Херсон Петрович пытался его схватить, падали кресла, сам Зыков почему-то полез на стол, прямо по блюдам и тарелкам, намереваясь прорваться к выходу.
— Я вырвался, пока они дрались и швырялись закусками, — говорил он следователю. — Выбежал в дубовую гостиную и от греха залез под стол. Он дубовый, надеялся отсидеться. А тут выбежал Спартак с криком: «Где мой пиджак?..»
Следом за Спартаком выбежал мой муж. Но Спартак успел найти пиджак, выхватил пистолет и стал стрелять. Муж пытался убежать, какая-то пуля в него попала, по словам Зыкова, но он уже почти добежал до двери, когда Спартак выстрелил ему в спину и…
— Помню только взрыв, — как рассказывал Зыков. — Взрыв очень большой силы, и я уцелел потому лишь, что лежал под столом. Меня завалило, но стол был очень прочным, и я только потерял сознание…"
Да, мой муж очень растерялся и, вместо того чтобы нажать на кнопку взрывателя, ударил кулаком в микрофон. Все провода отсоединились, и никакого бы взрыва не было, но Спартак последней пулей попал в пакет со взрывчаткой. Она взорвалась, и тогда, как мне объяснил Валера, сдетонировали все взрывпакеты…
— Его растерянность естественна, — сказал Валера, вздохнув. — Он не воин, ему не приходилось убивать. Но он заставил их совершить собственное самоубийство и ушел из жизни с чистой совестью.
ИЗ ОБЛАСТНОЙ ГАЗЕТЫ:
"Страшный взрыв прогремел вчера в Глухомани в клубе деловых людей. Взрыв сровнял с землей недавно выстроенный двухэтажный особняк, а возникший пожар окончательно уничтожил все. После тушения пожара обнаружены останки нескольких людей, в живых остался лишь один человек. Это Зыков Юрий Денисович, адвокат концерна «До рассвета».
Следственная бригада под руководством полковника Сомова занимается идентификацией останков и выяснением причин столь гибельного взрыва…"
Вот и все, что осталось от моего мужа на этом свете. Нет, остался его ребенок, и я рожу его, чего бы мне это ни стоило. Я слепну с каждым днем, у меня постоянно болит голова, но наше дитя увидит божий свет. И Валера не оставит его, я знаю.
Здесь нас не знает никто. Да и не узнал бы, если бы встретил. Валера отпустил бороду, а я… Меня даже зовут по-иному, Валера где-то раздобыл документы.
Мы живем, как все, как вся русская глухомань. Старательно отвечаем общими фразами, слова в которых бегают, как бегают наши глаза.
Мы растерялись, растеряли сами себя. Мы не помним, что было вчера, и не ведаем, что будет завтра. Мы живем сегодняшним днем, только сегодняшним днем. Ничего не случилось?.. Слава богу! Удалось поесть?.. Удача. Переночевали без пожара, наводнения, налета неизвестно кого — то ли незаконных бандформирований, то ли законных… Господи, пронесло!..
Почему мы живем так неуклюже, так громко и так фальшиво? Воруем, верим обещаниям, врем, пьем и бездельничаем? Почему? За что нам это проклятие?..
Мне кажется, что многое, очень многое объясняет последняя запись моего мужа:
«ЭТО НЕ МЫ ЖИВЕМ В ГЛУХОМАНИ. ЭТО ГЛУХОМАНЬ ЖИВЕТ В НАС».
Отрицание отрицания
Всеобщее отрицание жизни
Россия — странная страна. Ее истоки следует искать не в писаной истории, не в легендах и даже не в мифах. Она — прямое порождение ледника, а потому согласно законам диалектики и гибель ее заключается в леднике. Тепло населяющих ее душ обязано заледенеть изнутри, уничтожив все. Ласку и приветливость, добродушие и сострадание, любовь и нежность.
Россия — дочь Отрицания жизни, родившая от ледника иное, выборочное Отрицание.
Эту предпосылку необходимо развернуть. А потому оглянемся и посмотрим далеко-далеко, в сизые льды, когда-то медленно и неторопливо отступавшие на север. А на отдаваемом им месте постепенно появлялись лишайники и мох, трава, плауны, ползучие плети хвощей, изредка выбрасывающих из своих узлов робкие столбики, похожие на крохотные елочки. На согретых ими местах робко начали появляться первые кустики, они накапливали корни, выбрасывали новые побеги, и упрямо росли. Росли вопреки всему. Бедной почве, ледяному прослою земли, студеным, злым ветрам. Росли вопреки всему, и этот рост вопреки через много лет привел к господству кустарников.
Они заполонили собою все пространство, нехотя, с метелями и жгучими морозами уступаемое ледником. Лоза, мелкий осинник, ольха, крушина, волчьи ягоды, березняки, нескончаемые заросли малины и красной смородины, таволги, крыжовника, черемухи, багульника заняли все пространство свободных земель России, не давая никакой возможности прорастать деревьям. Они губили их семена во мхах и травах, они крали у них нежаркое солнце и высасывали все соки из тощей почвы. Это было их царство, за которое они боролись с остервенением, ничего нигде не уступая.
И когда могучие деревья все же вознесли свои кроны, научились прятать семена в шишках, разбрасывая их повсюду, кустарники продолжали борьбу. В конце концов тайга победила, выгнала их из-под своих непробиваемых солнцем крон, кусты по — прежнему продолжали свою тихую войну, захватывая всякое свободное пространство. Борьба эта продолжается и поныне, хотя деревья гордо возвышаются над ними где лесом, где рощей, а где и отдельными гордыми упрямцами.
И поныне кусты упрямо лезут на нивы, пажити и даже в огороды. И люди были вынуждены включиться в эту войну на стороне деревьев, беспощадно вырубая упрямые кусты.
Столбовые деревья и сегодня ведут свой нескончаемый бой с упорной кустарниковой ратью. И война эта бесконечна, ибо опирается на социальное Отрицание.
Ведь и в человеческой жизни кусты изо всех сил мешают деревьям, а деревья стойко продолжают борьбу. И только тогда, когда кустарник дозрел до мысли об объединении, получил численное преимущество, армии кустов смели с лица России ее последние тысячелетние дубы и вековые сосны.
Однако начнем разговор не с капризов природы, а с отрицания, как дела рук человеческих.
Итак…
Отрицание второе или Гунькина коза
1.
Почему так называлась малоприметная возвышенность в чистом поле, никто уже и не помнил. Даже старожилы из ближайшей деревни Хлопово, в которой, правда, кроме старожилов уже никто и не проживал. А на самой возвышенности не было ни козы, ни Гуньки, а только хрен. Дремучие хреновые заросли, которых хватило бы на всю область. Правда, если бы было, с чем его есть.
Ну, представьте себе картину гнезда бывшей Великороссии, ныне за что-то прозванной Нечерноземьем. От селища до селища — выстрел из береговой батареи. Здесь укрупняли обедневшие вконец деревни, как утверждалось, того ради, чтобы запустить могучую сельскохозяйственную технику, а на самом — то деле, чтобы народишко подсобрать из разбежавшихся селений. Тут, почитай, каждый парень, на службу призванный, в родную избу уж и не возвращался, а девчонки, каждый год таким государственным раскладом без женихов оставаясь, на любую стройку завербовывались, лишь бы в старых девах не оказаться. Месили голыми ногами ледяной бетон на Великих Стройках Коммунизма, лопатами рыли каналы и котлованы, клали неподъемные шпалы без всяких подъемных кранов, добровольно записывались прокладывать метрополитен, пробивать в горах тоннели, поднимать целину, строить новые города в глухомани. Природа, она природа и есть, и никакой завтрашний социальный рай ей не требуется. Ей сегодняшний нужен, чтоб сама жизнь не прекращалась.