Наступление бури

Его взгляд оставался зафиксированным на мне.

Я поверить этому не могла. Просто воспринять не могла.

–О чем вообще речь?

–Речь о том, что я ввел твоей сестре наркотик – только не дергайся, не из тех, на которые подсаживаются, – чтобы она немного поспала.

Тон его изменился, сделался более резким и холодным, чем я привыкла, не говоря уж о том, что он перешел на «ты», а вот взгляд остался прежним. Так же как и ласковые прикосновения к коже Сары.

–Ты только не ерепенься, Джоанн, это не в первый раз. Я люблю, чтобы женщина была не слишком болтливой, зато сговорчивой. Сначала, когда я ее попросил, Сара нашла это несколько странным, но она с охотой пробует все новое. Я нахожу это по‑настоящему сексуальным, а ты? Она необыкновенна, твоя сестренка.

Я шагнула к нему, позабыв про все синяки, готовая убить этого сукина сына, но его рука, только что гладившая волосы, соскользнула с них и сомкнулась вокруг ее бледного горла.

–Я бы на твоем месте не дергался, – сказал он, и теперь на его лице промелькнуло что‑то похожее на жестокую усмешку. – Чтобы раздавить трахею, хватит секунды, а мне бы не хотелось этого делать. Она правда мне нравится. Так что расслабься. Будем друзьями. Мы ведь были ими до этого момента: нет никаких причин не вести себя цивильно и дальше.

Насчет трахей я мало что знала, но сразу поняла, что он может убить ее, и мне его не остановить, а потому застыла на месте. Его ладони, длинные, мягкие, изящные, выглядели еще и сильными. Способными на все.

–Ну, давай, – промолвил он, глядя на меня с убийственной серьезностью. – Я же понимаю, что у тебя ко мне уйма вопросов. Готов ответить.

–Ладно. Чего ты хочешь, Имон, – если, конечно, это вообще твое имя.

–Мое, на самом деле.

Он так и не убрал руки от ее горла, но чуть расслабился, и кончики его пальцев снова принялись выделывать круги по ее коже: не уверена, что это происходило осознанно.

–На сей счет я не вру, хотя, разумеется, фамилия у меня в паспорте другая. Но опять же никто ведь не говорит, что в паспорте она у меня правильная. Доходит?

–Ты преступник.

–Толковая девочка. Я преступник. Я плохой, злой парень, и здесь я появился не просто так. Не из‑за твоей сестры, хотя, должен признаться, никак не ожидал, что по ходу дела встречусь с такой… милашкой. Это прямо‑таки премия.

Его пальцы скользнули ниже, к открытой распахнувшимся махровым халатом груди, и я задрожала от желания убить его, прикончить на месте, но он по‑прежнему не сводил с меня глаз. Держался настороже.

–Я явился из‑за тебя, Джоанн.

–Убери от нее руки.

–Думаю, я не могу, – ответил он, изобразив мягкую, печальную улыбку, словно мальчик, который просит простить и понять его, что бы он ни натворил. Женщины, наверное, прощали ему все. Отдавали ему все. Даже сейчас, после всего услышанного и не оставившего сомнений в том, что он очень, очень плохой человек, у меня это все равно не укладывалось в голове, потому что разве очень, очень плохой человек может быть способен на столь нежные прикосновения?

Сара любила его. О боже, она любила его! От этой мысли у меня узлом скрутило желудок.

Должно быть, это от него не укрылось, потому что улыбка с его лица стаяла, взгляд похолодел.

–Ты боишься, что я позабавлюсь с ней у тебя на глазах?

–Ты уже это делаешь, мерзавец.

–Нет.

На сей раз в его голосе не было ни намека на тепло, руки застыли.

–Пока еще нет. А что, может, ты и сама не прочь со мной оттянуться? Тогда надо попросить как следует.

–Убери свои поганые руки от моей сестры!

Его взгляд утратил последний оттенок юмора, и это превратило Имона в совсем другого человека. Холодного, сосредоточенного, пугающего.

–Не указывай мне, что делать, красотка. Мне на твои пожелания наплевать, но всякий раз, как ты вякнешь, я оставлю на твоей сестрице метку, в напоминание.

Он переместил руку к внутренней стороне ее бедра и изо всех сил ущипнул. Она ничего не почувствовала, но я была так ошарашена, что непроизвольно шагнула к нему. Его рука тут же метнулась обратно к горлу Сары и угрожающе застыла там.

Я остановилась. Никто из нас не издал ни звука.

На том месте, где он ее ущипнул, уже вздувался кошмарный синяк. Это была не видимость, он щипал изо всей силы. Сукин сын!

–Мы друг друга поняли? – спросил Имон. – Я пока использовал только руки. Но в моем распоряжении имеются и другие методы.

Черт побери, я же была Хранителем. Я могла собирать тучи и вызывать молнии. Не могу же я быть беспомощной.

Сведя вместе пальцы, я попыталась сосредоточиться. Да, произвести разряд мне бы, пожалуй, удалось, возможно, получился бы неплохой удар током… но не настолько сильный, чтобы вырубить его на расстоянии. И на то, чтобы управляться с воздухом, моих ресурсов тоже было недостаточно. На один удар меня бы хватило, но я могла ошибиться в расчетах, а ему ничего не стоило убить Сару одним движением руки.

–Ладно, – сказала я, – слушаю. Объясни, что тебе нужно.

Он кивнул и снова слегка расслабился.

–Мой деловой партнер, думаю, ты с ним знакома, Томас Квинн, известный также как Орри, осуществлял важную сделку, когда неожиданно исчез. Вместе с ним исчезли несколько дюжин бутылок с уникальным содержимым. Как я понимаю, ты должна знать, что с ними случилось.

–Кто тебе это сказал?

–Напарник Квинна по полицейской службе, детектив Родригес. Уверен, ты его тоже знаешь, он ведь не один день провел там, на парковочной площадке, шпионя за тобой. Правда, он не проявлял должной обходительности, пока я не достал нож. Но ты ведь не хочешь, чтобы я доставал нож, правда, милашка? Тут кругом новая мебель, зачем пачкать ее кровью?

Да, прямо на моих глазах Имон превратился в совсем другого человека. И это превращение ужасало. Но ужаснее всего был его взгляд. Даже сейчас он смотрел так, словно ему было жаль все это делать.

Но далеко не настолько жаль, чтобы остановиться.

Попятившись, я рухнула на стул. Колени у меня подгибались, спина горела, стоять больше не было сил. Сукин сын! Существовало два возможных объяснения услышанному, и оба мне не нравились. Или Родригес сговорился с ним еще раньше, и все последнее время они действовали на пару, либо же Имон насел на Родригеса уже после того, как мы с ним расстались, и тогда…

–Он мертв? – спросила я.

Имон развернул правую руку, которую не держал у горла моей сестры, ладонью вверх.

–Без понятия, честное слово. Один черт, к тому времени, когда он очухается настолько, что сможет говорить, если очухается, меня уже давно поблизости не будет, так что мне, в общем‑то, наплевать. Вот тебе да, другое дело: ты, пожалуй, последняя, кого видели с ним рядом, а поскольку он полицейский и все такое, у тебя могут возникнуть проблемы. Копы чертовски не любят, когда достается кому‑нибудь из их братии, так что они, пожалуй, зададут тебе уйму вопросов. Могут даже переусердствовать, когда заберут тебя к себе, такое тоже бывает.

Он бросил взгляд на отметину на бедре Сары.

–У вас, девушек с нежной кожей, синяки так заметны.

Я на эту наживку не попалась. Он поднял брови и устроился поудобнее, развалившись на кожаном диване. Вспоминая всю его недавнюю обходительность, учтивость, любезность, могла лишь гадать о том, который из этих двух, таких разных Имонов, настоящий. Или… он вправду был способен на все это одновременно, и все это, от дружелюбия и участия до холодной жестокости и злобы, подлинное? Может, и его забота о Саре искренняя: даже сейчас он прикасается к ней как‑то… странно. И если он заставляет себя проявлять жестокость, это, по крайней мере, не первый его порыв.

Во рту у меня пересохло. Я попыталась глотнуть и заставила себя разжать кулаки.

–Скажи прямо, что тебя интересует.

–Бутылки, – сказал он. – Я хочу их вернуть. Ничего личного, красавица, это бизнес. Мой клиент заплатил за них Квинну обалденную кучу денег и ни черта не обрадовался, не получив ни заказа, ни возмещения. А платить ему возмещение мне не с чего.