Наступление бури

Хлестал ливень, яростно и злобно завывал ветер. Я чувствовала, что Джон отчаянно пытается спасти нас, ощущала прилив снаружи спасительной энергии, но мы уже не успевали: надежды отвести смертельный разряд не было. Кто бы ни стоял за этой бурей, он твердо вознамерился добиться своего. В отчаянии, уже не надеясь, что от этого будет какой‑то толк, мы с Джоном бросились в разные стороны. Я упала на крышу, перекатилась и увидела, как молния поразила его в грудь.

–Нет!

Закричала я, или не закричала, сказать трудно: какой бы звук я ни издала, он потонул в мощном потоке энергии, ударившем в плоть. И в этой яркой вспышке я увидела стоявшего неподалеку в тенях джинна, того самого, с бриллиантовыми глазами. Тихо, спокойно, безо всякого выражения на лице, он созерцал смерть своего хозяина.

Даже не пытаясь помочь ему.

Оставшись фактически в изоляции, без связи со штабом Хранителей, Джон не получил инструкции о том, чтобы заранее отдать своему джинну приказ защищать его. По существу, он и не знал об опасности. А хоть бы и узнал, скорее всего, просто бы в это не поверил.

Джон рухнул без звука, и в ту же секунду разряд с треском погас. Несколько мучительных мгновений я ничего не видела и вслепую, практически наугад, подползла к нему по вымазанной битумом и усыпанной гравием крыше и заключила в объятия. От него исходил жар, а когда мое зрение прояснилось, я увидела черные ожоги на его макушке и ладонях. Брюки испещрили дымящиеся, с обугленными краями дыры. А подошвы туфель расплавились у него на ногах.

Я обожгла пальцы, пытаясь нащупать пульс, но сердце не билось. Оно приняло всю мощь электрического разряда, напрочь, без какого‑либо шанса на исцеление, выжегшего нервную систему.

Джинн выступил из теней и подошел туда, где я сидела, скорчившись под хлещущим ливнем, с головой Джона на коленях.

–Ты мог что‑нибудь сделать, – отрешенно пробормотала я. – Почему ты ничего не предпринял. Он был твоим другом.

Джинн смотрел на меня сверху вниз: капли дождя не касались его, испаряясь примерно в дюйме от кожи. Он уже начал преображение: спокойный, непритязательный юноша, каким видел его Джон, словно подрос и раздался в плечах. Волосы, ранее каштановые, посветлели до белизны, с переливчатым, опаловым оттенком. Кожа сделалась бледной, как у альбиноса. Скромная рубашка и джинсы трансформировались в богатые, светлых тонов шелк и бархат. Эту, слегка варварскую роскошь одеяния дополнило безжалостное лицо.

–Он не был моим другом, – промолвил джинн. – Хозяин и раб не бывают друзьями. Не может быть доверия там, где нет равенства.

Я закашлялась, чувствуя во рту холод дождя и привкус обожженной плоти. Мне хотелось плакать, потому что джинн был прав. Равенства не было. И то, что мы были добры к джиннам, не делало нас друзьями. Даже то, что мы их любили…

Что сделала я, призвав Дэвида к себе на службу? Разрушило ли это доверие между нами? Сколько времени потребуется на то, чтобы это предательство впиталось в него, разъело его любовь ко мне, обратив ее в яд?

Возможно, то, что в итоге обратило его в ифрита, началось с меня?

–Теперь ты свободен, – прозвучал голос за моей спиной, и я обернулась, моргая из‑за заливавшего глаза дождя. Голос сразу показался знакомым – конечно же, то был Ашан безукоризненно‑элегантный в своем деловом сером костюме и холодного оттенка галстуке, с глазами того же цвета, что и гроза. И уж разумеется, его не касалась ни одна капля. Он двинулся вперед, и дождь на его пути просто… исчезал. Ашан остановился в нескольких футах от меня, но ни на меня, ни на мертвеца на моих руках не обращал ни малейшего внимания. Его взгляд был устремлен к другому джинну.

–Ублюдок! – произнесла я, и его взор метнулся ко мне, заставив заткнуться. И ощутить, что еще секунда – и я могу присоединиться в Царствии Небесном к Джону.

–Молчи, мясо, – бросил он. – С тобой никто не разговаривает.

–Ты ко мне обращаешься? – осведомился другой джинн, сохранивший четкое, отдающее академической стариной британское произношение, звучавшее довольно странно в сочетании с варварской роскошью его нового обличья, делавшего его похожим на альбиноса, подвизающегося в роли рок‑звезды.

–Разумеется. Я явился, чтобы дать тебе возможность присоединиться к нам.

–Довольно неожиданно.

Улыбка Ашана была холодной и бессердечной.

–Но разве от этого хуже?

Другой джинн улыбнулся в ответ: улыбочка тоже получилась еще та.

–На своей памяти мне впервые довелось обрести свободу. С чего бы, интересно, я стал поступаться ею в пользу нового хозяина, пусть даже столь… уважаемого, как ты?

Ашан брезгливо ткнул в тело Джона носком начищенного до блеска ботинка. В отличие от многих сородичей, он не вырастал из вьющегося ниже коленей тумана. Нет, то был подлинный представитель новой эпохи, плакатный образ того, кто успешен во всем.

–Ну, начать с того, что это я даровал тебе свободу, убив это существо, – промолвил Ашан,

–Если вместо одного хозяина получаешь другого, это вовсе не свобода. – Джинн пожал плечами. – Выглядит не слишком заманчиво. И что думает об этом Джонатан?

–Джонатан? – с нескрываемым презрением переспросил Ашан. – Неужели ты и вправду хочешь остаться на стороне того, кто в первую очередь и сделал нас рабами?

Я промокла насквозь, продрогла, едва себя чуяла, но даже в таком состоянии растерянно заморгала.

–Что? – вырвалось у меня. Не знаю уж, произнесла ли я это вслух, но когда слышишь подобное утверждение, такой вопрос возникает сам собой.

На сей раз Ашан удостоил меня внимания.

–А ты, надо думать, полагала, будто рабство и господство существуют изначально и это заложено природой? Но неужели ты и вправду веришь, будто люди – это высшие существа по отношению к джиннам? В нынешнем мире все перевернуто с ног на голову, а пошло это с того, что Джонатан дал Хранителям власть над нами.

–Когда?.. Как давно?..

–Вчера, – тихо промолвил другой джинн. – Для нас это было вчера.

Другого ответа я не получила. Да и не рассчитывала. Ашан своего добился, и я больше для него не существовала, ну, разве что в качестве объекта для демонстрации презрения.

–Не может быть, чтобы ты хотел последовать за Джонатаном, – промолвил Ашан. Другой джинн встретил его взгляд. Громыхнул гром, и оба они подождали, когда умолкнет раскат. – А если поддержишь меня, ты сможешь освобождать других.

–Ты имеешь в виду, убивать, – спокойно уточнил второй джинн. – Убивать Хранителей.

–Верно. – Ашан оскалил зубы в хищной волчьей улыбке. – Слушай, только не говори, будто тебе это не по нраву. Да вот, можешь хоть с нее и начать, если тебе интересно. Поверь мне, она это заслужила.

Джинн воззрился на меня своими алмазно‑белыми глазами. Глотая воздух, я судорожно шарила по полкам своей внутренней кладовки, пытаясь отыскать там хоть малую толику завалявшейся силы, которая позволила бы мне защититься. Но полученное мною от Джонатана выгорело до тлеющих угольков. Я истратила фактически все, за исключением собственной жизненной энергии, да и той оставалось немного.

Джинн покачал головой и с легкой улыбкой сказал:

–Воевать за Джонатана я не стану. Но и убивать ради тебя, Ашан, тоже не стану. Хранители, как и мы, существуют не просто так: на то есть причина.

–И что ты в таком случае собираешься делать? Стать изгоем? Отшельником?

Ашан фыркнул, выражая презрение к самой этой мысли, и шагнул вперед. Я ощутила повисшее между ними напряжение.

–По мне, так лучше умереть.

В этот момент находившаяся за его спиной дверь на лестницу распахнулась. Беззвучно. Никто к ней не прикасался. Вспышка молнии высветила появившегося в проеме высокого, худощавого человека. Руки Льюиса висели вдоль тела, напряженное лицо пугало отсутствием всякого выражения.

–Оставь его в покое, – промолвил он и шагнул вперед, под дождь. В отличие от джиннов, он даже не пытался защититься от ливня, ибо это означало бы расходовать впустую драгоценную энергию. Ливень обрушился на него, мгновенно намочив тут же прилипшие к голове волосы. Его фланелевая рубашка, футболка и джинсы быстро пропитывались водой.