Наступление бури

Льюис покачал головой. Кевин содрогался при каждом вдохе, и нас, похоже, не слышал.

– У него перебита артерия, – промолвил Льюис. – Я удерживаю кровотечение, но поскольку мне приходится еще и не давать обрушиться песку, на большее сил уже нет. Доходит?

Тут до меня дошло кое‑что еще.

– А где Рэйчел? Почему она тебе в этом не помогает?

И снова его лицо полыхнуло гневом, причем он даже не попытался скрыть его в голосе.

– Рэйчел считает, что он не заслуживает спасения. И вообще, у нее найдутся занятия получше. Она отвалила. Джо, я ведь не шучу. Мне правда позарез нужен Дэвид. Прошу тебя!

Меня осенило – сотовый телефон! Я достала его, но и тут меня ждал облом: сигнал не ловился. Что и неудивительно под парой дюжин футов песка.

– Я уже сказала, нет! Слушай, давай я призову ветер…

– И нас всех угробишь!

– Согласна, дрянная идея. Вода… да, тоже угробит. Похоже, Льюис, ты позвал не ту девушку. Я ничем не могу помочь.

– У тебя есть джинн!

– Да нет у меня джинна! – заорала я в ответ. – Черт побери, у меня есть ифрит, и я не могу его сюда вызвать, это ты в состоянии уразуметь? Скажи, что я могу сделать?

– Ни черта, – буркнул Льюис. – Спасибо, что заглянула.

– Похоже, мне крышка, – прошептал Кевин и открыл глаза. Точнее, приоткрыл. Затуманенный взгляд его блуждал: надо думать, Льюис частично блокировал боль. Я присела на корточки рядом с парнишкой, чувствуя напряжение в коленях. Что и неудивительно: когда грохнешься на ноги с высоты в десять футов, это еще та разминочка для суставов.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я.

– Можно подумать, тебе не наплевать, – буркнул он, как я понимаю, скорее по привычке. И то сказать, бедолага чувствовал полную безысходность и был испуган. По‑настоящему испуган. – Ты бросила меня как мешок с мусором, когда получила, что хотела. Вернулась к своей расчудесной жизни. Привет, Джо, как твои делишки?

У меня не было настроения втолковывать ему, что разыгрывать из себя идиотку в прогнозе погоды на второстепенной телестудии – это никакая не «расчудесная жизнь».

– Если ты пытался привлечь внимание, то для этого существуют более легкие способы, – сказала я.

Он показал мне «средний палец». Неуклюже. Но вышло в своем роде неплохо. На щеках у него красовались какие‑то темные разводы, и я сообразила, что, во‑первых, глаза у него подведены черной тушью, явно готская фишка, а во‑вторых, эта тушь растеклась по его лицу.

Кевин плакал.

Я почувствовала, как мое только‑только успокоившееся сердце снова забилось учащенно.

Кевин задыхался, губы его слегка посинели.

– Черт возьми, Льюис. Хреново мне внутри. Ощущение такое…

– Успокойся.

Льюис опустился рядом с ним на одно колено и поднял край его далеко не самой чистой футболки с длинными рукавами. На ней красовался логотип какой‑то готской группы с умляутом в выведенном шрифтом «зомби» названием, но самое главное находилось под ней: длинный глубокий разрез с расходящимися краями, наполненный медленно пульсирующей кровью. Немало крови уже вытекло, и его кожа была измазана темными подсыхающими разводами.

Льюис поместил пальцы вокруг раны, рефлекторно ухватился за мою руку. Я не противилась. Он был силен, но не так силен, как мог бы. Кровотечение ослабло, кровь снова только сочилась. Кевин закашлялся, конвульсивно сглатывая. Я догадалась, что он пытается не блевать.

– Что случилось? – спросила я.

– Не знаю.

Рука Кевина дрожала, как и его голос.

– Все нормально было, Льюис учил меня всяким фокусам. Все вокруг были, ну, типа, классные – ты понимаешь. Никто на меня бочку не катил, ничего подобного. Эти старперы, Ма’ат, они даже говорили, что я могу помогать людям. Я это, старался….

– Кевин, что случилось?

– Кто‑то пытался нас убить.

– Тебя и Льюиса?

– Да.

Он утер свободной рукой лицо и окончательно размазал тушь: получилась невеселая клоунская маска. По другую сторону от него Льюис застыл неподвижно, как изваяние, делая то, что там делают Хранители Земли, когда жизни угрожает опасность. У меня не было сомнений, что это стоило огромного напряжения им обоим, просто Кевин скорее бы умер, чем позволил себе выказать в моем присутствии слабость.

– Долбаные задницы! Мы никого не трогали.

У меня возникло очень скверное ощущение.

– Это были Хранители?

Он кивнул.

– Я кого‑нибудь из них знаю?

Он попытался пожать плечами, изобразив то скучающее движение, которое, должно быть, было изобретено и освоено тинейджерами еще на заре эволюции, но получилась у него лишь слабая имитация. От этого усилия бедняга побледнел еще пуще и опустил глаза на свою открытую рану.

Она снова кровоточила. Пока не сильно, тонкой, но непрерывной струйкой. И прямо у меня на глазах струйка эта увеличивалась.

– Кевин, – окликнула я его, чтобы отвлечь: если парнишка ударится в панику, ему это не поможет, а вот работу Льюиса может затруднить еще больше. – Ты сказал, что это были Хранители. Опиши, как они выглядели.

– Ты знаешь одну стерву с пирсингами, как у панка, и парня, похожего на лесоруба?

– Может быть.

Походило на то, что это Шин с Эриком, те самые, которые гнались за мной, когда я в первый раз удирала через всю страну, думая, что направляюсь в безопасное убежище. Они входили в команду Мэрион Медвежье Сердце, но сейчас, надо полагать, их послала вовсе не Мэрион. Это не могла быть она после всего произошедшего в Лас‑Вегасе.

– Где это случилось, в Вегасе?

– Какой Вегас, здесь. Мы с Льюисом проверяли на побережье разрушенный отель, где, как слышали, передрались между собой джинны. Тут они нас и накрыли…

Он осекся и сглотнул.

– Ох, дерьмо! Мне кранты, да?

Мне захотелось обнять его. Что, однако, было явно скверной идеей по целому ряду причин.

– Никакие не кранты, – заверила я его и с опаской взглянула на рану. Ошиблась я или нет? Усилилось кровотечение или ослабло? Льюис застыл в сосредоточенном молчании, пытаясь если не исправить положение, то хотя бы сохранить статус‑кво.

Поднимать меня на поверхность он не собирался, да и не мог это сделать в одиночку, слишком много сил уходило у него на поддержание целостности пещеры.

А я решительно ничем не могла ему помочь.

– Ох, черт, – прошептал Кевин. Дыхание его сделалось свистящим, сдавленным, лицо побледнело еще сильнее. – Знаешь, на самом деле это гораздо хуже, чем кажется.

Похоже, он пытался шутить. У меня просто сердце разрывалось, ведь он еще совсем мальчишка. Он слишком юн для того, что обрушилось на него за недолгую жизнь, хотя, по правде сказать, и для того, что он сам за это время устроил другим. Кевин натворил немало зла, был тем еще негодяем, даже убийцей, но ему, надо признать, не выпало счастливого детства.

– Печально это слышать, тем паче что и выглядит все хуже некуда, – сказала я. – Но не забывай, с тобой Льюис. А лучше его с этим не справится никто.

И тут меня осенило: кое‑что я сделать все же могла, хотя и не на мистическом уровне. Я оглядела себя: нет, с меня, не оголившись до неприличия, ничего снять было невозможно.

– Льюис! Льюис! Мне нужна твоя рубашка.

Я ухватила его за плечо, оттягивая ткань; он чуть изменил позу, чтобы мне было легче стащить с него окровавленную рубашку, и в результате остался с обнаженной грудью, жилистыми руками и поджарым животом, которыми я в иных обстоятельствах не преминула бы с удовольствием полюбоваться.

– Ох, ни хрена же себе! – прошептал Кевин. – Вот уж не думал, что со мной такое случится.

– Помолчи лучше.

Я сложила рубашку Льюиса, так что получилась толстая накладка, и, дотянувшись через руку Льюиса, крепко прижала ее к ране. Кевин охнул, дернулся и побледнел, как пергамент, что мне совсем не понравилось. Он потерял сознание.

– Льюис! Льюис! Насколько это серьезно? На самом деле?

Его усталые карие глаза открылись и медленно сосредоточились на мне.

– Смертельно, если я не смогу заняться этим вплотную. Рассечена аорта. Я делаю, что возможно, чтобы удержать ее зажатой, но…