Наступление бури

– Я что‑нибудь придумаю.

Его губы коснулись сбоку моей шеи обжигающим поцелуем.

– Я знаю, что ты попытаешься. Но ты должна обещать, что, когда настанет время, сделаешь правильный выбор. Отпустишь.

Мне явилось кошмарное видение того, как руки Дэвида разжимаются, Хранитель выскальзывает и падает навстречу своей смерти.

Только на сей раз, отчаянно вопя и размахивая руками, падала я. Уже переваливалась через край площадки на вершине горы, под которой бушевали стремительные потоки.

Дэвид обхватил меня за талию и удержал.

– Не допусти, чтобы я повредил тебе, – прошептал он, и голос его дрожал от напряжения. – Останови меня. Пожалуйста, Джо, ты должна меня остановить. Я не могу сделать это сам.

Я взглянула вниз, на обнимавшие меня руки. Черные, искривленные руки ифрита, угловатые и когтистые. Алчущие.

– Пожалуйста! – прошептал он, касаясь губами моей кожи, и голос его был полон отчаяния. – Пожалуйста, Джо, отпусти меня.

– Не могу, – омертвело ответила я.

– Отпусти меня или дай мне то, что мне требуется! Я не могу – не могу…

Он взвился, с воем превратившись в черный маслянистый туман, развеялся и исчез.

Я упала ничком: белая газовая накидка вилась надо мной на безжалостном, завывающем ветру, и зарыдала в голос, и рыдала, пока не проснулась.

Моя сестра была дома. Я слышала, как она расхаживала по гостиной, радостно напевая какую‑то веселую мелодию. Возможно, что‑то из классики: Сара всегда была образованнее меня. Еще в детстве она усердствовала на уроках игры на фортепиано, с которых я упорно сбегала на бейсбол. Голоса Имона слышно не было. Сообразив, что так и сжимаю в обеих руках бутылку Дэвида, я убрала ее в выдвижной ящик тумбочки.

– Ты обещала, – прозвучал тихий голос в моем сознании.

Да. Но я еще не была готова.

Задвинув ящик, я проскользнула в ванную и, взглянув на себя в зеркало при ярком, ровном голливудском свете, содрогнулась. Вид был дерьмовый, глаза опухли, волосы спутались. Схватив расческу, я принялась распутывать узлы, пока не привела их в относительный порядок, а вот с глазами ничего особенного делать не стала, не считая, конечно, нескольких капель визина. Натянув короткий топик и обтягивающие, низко сидящие джинсы, я босиком вышла навстречу остальному своему маленькому мирку. Который, на удивление, оказался в превосходном порядке.

Сара на кухне занималась готовкой. На кухонном столе были разложены свежие сочные овощи, которые она чистила с помощью огромного сверкающего ножа. Позади нее булькало на сковородке масло. Подняв взгляд и увидев меня, она застыла, потом изобразила улыбку и продолжила свое занятие.

– Привет, – сказала я, усевшись на кухонный стол.

– Самой тебе привет.

Периферийным зрением я уловила какое‑то движение, а потом передо мной появился бокал вина. Белого вина, высеребрившего бокал холодом.

– Это поможет?

– В каком смысле?

Я пригубила вино. Хорошее: легкое, с насыщенным фруктовым букетом и сильным послевкусием.

– В смысле твоих проблем.

Я вздохнула.

– Мои проблемы тянут не на чудесное «Пино Гриджо», а на дрянное виски из бумажного пакета.

– О!

Она снова вернулась к овощам.

– Слушай, ты на весь день выпала из мира. Имон сегодня придет на обед: надеюсь, ты не против? Было бы здорово пригласить и твоего друга, Дэвида. Музыканта.

– Он на гастролях.

– Какая жалость.

Она пожала плечами и продолжила заниматься едой.

– Ладно, тут еще дел полно. Я готовлю цыпленка «примавера». Надеюсь, тебе нравится.

Не имея на сей счет мнения, я предпочла отмолчаться и, потягивая вино, уставилась на двери патио. Океан набегал на берег со стороны горизонта, и снаружи царили дивные сумерки. Мы не были обращены к закату, однако воздух был пронизан легким оранжевым свечением, колеблющимся в такт движению волн. Небо приобрело насыщенный, глубокий темно‑синий цвет, тяготеющий к черноте.

Хоть мне и удалось некоторое время поспать, ощущение было такое, будто я не отдыхала уже несколько дней. Все казалось острым, ломким и вообще неправильным.

Сара тем временем ссыпала старательно нарезанные овощи с разделочной доски в кастрюлю, и, отвлекшись от них, проверила стоявшую в духовке латку, от которой, стоило ей приподнять крышку, распространился сногсшибательный аромат курицы, обильно приправленной травами. Кстати, курица курицей, но и латки этой я среди своей кухонной утвари не припоминала, она выглядела совсем новой. Как, впрочем, и набор сверкающих ножей, который подошел бы шеф‑повару. Я попыталась вспомнить, забрала ли у нее свою кредитную карту, но так и не вспомнила. Впрочем, если это меня и беспокоило, то явно не в первую очередь, словно что‑то имеющее отношение к другому миру.

Свои манипуляции Сара сопровождала болтовней о соседях, с которыми, как я поняла, разговорилась нынче утром. Суть ее рассказа до меня не больно‑то доходила, но это не имело значения: Сара возбужденно тарахтела, что всегда в ее случае было признаком желания переключиться и не думать о чем‑то по‑настоящему важном. Мне это было памятно еще по средней школе, она вела себя подобным образом всякий раз, когда ей предстояло свидание с Настоящим Крутым Парнем. Прошли годы, а ничего не изменилась – она так же волновалась из‑за Имона.

– …ты не думаешь? – заключила сестрица, пытаясь слить отвар из‑под цыпленка. Не в раковину, отметила я, а в кастрюлю: пригодится, чтобы сварить в нем макароны.

– Конечно, – заявила я, понятия не имея, в чем заключается вопрос, но она при этих словах счастливо просияла.

– Вот и я тоже. Эй, помоги‑ка мне, а? – попросила она, возясь с латкой. Я встала, взяла прихватку (тоже, кстати, новую) и, ухватившись за боковую ручку, помогла ей наклонить на весу латку. Она одарила меня улыбкой, тут же исчезнувшей, когда я не улыбнулась в ответ: остаток бульона мы слили в молчании. После этого она выудила курицу, вернула бульон в латку, засыпала в него макароны и снова поставила на огонь. А проваренная в травах курица вместе с овощами отправилась на сковородку, где булькало масло.

– Это Дэвид? – осведомилась она, деловито размешав содержимое и уменьшив огонь. Я заморгала и недоуменно на нее воззрилась. – Вы поссорились?

– Нет!

На самом деле простого ответа у меня не было. Она поняла сказанное как нежелание развивать эту тему и временно сосредоточилась на стряпне.

Поскольку, прежде чем рухнуть днем в постель, я отключила телефон, то сейчас поплелась к базе посмотреть, нет ли там какого послания.

Подняв беспроводную трубку, я ткнула кнопку:

– Хотите обзавестись собственным домом? Нынешние цены…

Удалить.

– Найдите себе пару….

Удалить.

Секунда молчания, а потом голос:

– Будь на балконе через тридцать секунд. Жду.

Этот глубокий, не совсем человеческий женский голос я знала. И то была никакая не запись. Вовсе нет.

Положив телефон, я подошла к окну и выглянула наружу. Никого. Но я прекрасно понимала, что просто так отделаться от Рэйчел все одно не получится, эта девушка‑джинн из тех, кто привык добиваться своего. Сдвинув стеклянную панель, я вышла на продуваемый свежим ветерком балкон и, едва прикрыв за собой дверь, ощутила… что‑то. Слабое шевелении внутри, холодок, пробежавший сзади по шее.

Когда я обернулась, Рэйчел уже сидела, нога на ногу, за моим кофейным столиком из кованого железа, разглядывая свои длинные ногти – на сей раз ярко‑золотые. Такого же цвета, как и ее брючный костюм, под который она надела пурпурную блузку. Ее гладкая темная кожа поблескивала в убывающем свете, а когда она повернулась, чтобы посмотреть на меня, я увидела в ее золотистых глазах ястребиный блеск.

– Привет, Белоснежка, – промолвила она, легонько щелкнув ногтями, которые издали металлический звук. – Соскучилась по мне?

Я присела на другой стул и положила руки на нагревшийся за день железный столик.

– Как по бубонной чуме.

Она положила свою изящную смертоносную руку себе на грудь, напротив сердца, если бы оно у нее было.