Наступление бури

Он сорвался и полетел вниз. Навстречу скорой, ужасной смерти.

– Дэвид! Сделай что‑нибудь! – вырвался у меня крик. Кричали вокруг все, но Дэвид услышал меня: он обернулся, и я, даже на таком расстоянии, увидела оранжевые всполохи в его глазах. А еще я увидела на его лице сомнение, но он, не споря и не мешкая, раскинул руки и спрыгнул с эстакады. Грациозно, словно падающий ангел.

В тот же миг Алиса стремительно, так, что за ней было не уследить взглядом, рванулась вперед и вверх, налетев на Праду. Четверо джиннов, в свою очередь, словно волчья стая, а точнее рычащие, искрящие сгустки злобной энергии, ринулись на нее. Я услышала, как Прада издала вопль боли и ярости, а потом все они с хлопком, громким, словно раскат грома, исчезли.

Как никого и не было.

Я бросилась вперед, задыхаясь и не заботясь о том, есть ли люди на моем пути. Они расступались, или я их расталкивала. Налетев с разбегу на перила, я ударилась о них, так что горячий металл врезался мне в живот, и перегнулась, вытянув руки, словно я могла что‑то схватить, что‑то сделать.

Хоть что‑нибудь!

– Дэвид! – сорвалось с моих уст.

Внизу, под мостом, его видно не было. Зато туда прикатили полицейские машины: мигающие огни, взбудораженные лица. А вот Дэвида – никаких признаков. Так же как и Хранителя.

Потом мое внимание привлекло какое‑то шевеление глубоко в тени эстакады, и я увидела их обоих, зависших в воздухе. Дэвид удерживал Хранителя, и они медленно, жутко покачивались и поворачивались на ветру. Беззвучный балет.

Никто больше этого видеть не мог. Только я.

Я ощущала тошноту, холод и страшную, страшную слабость и понимала, что отток энергии от меня к Дэвиду усилился. Стал шире. Глубже. Как будто между нами прорвало некую дамбу и ничто больше не сможет сдержать поток, пока не опустеет резервуар.

– О господи! – прошептала я, чувствуя в буквальном смысле, как из меня вытекает жизнь.

Он поднял взгляд, и меня потрясла бледность его лица, горечь в его потемневших глазах.

– Я не могу, – произнес он, и, несмотря на разделявшее нас расстояние, я услышала его так, словно слова прозвучали совсем рядом. – Джо, я убиваю тебя.

– Сначала опусти его.

Он попытался.

Я ощутила, как он начал снижение, но процесс вышел из‑под контроля, превратившись в падение. Страшным усилием он прервал его, но лишь на миг, и, не удержавшись, снова полетел вниз.

Чтобы как‑то вмешаться, у меня имелось не больше трех секунд, и я вовсе не была волшебницей, способной по своему желанию приостановить действие закона всемирного тяготения. Да, у меня имелась определенная сила, но я привыкла использовать ее, оперируя совсем иными масштабами, орудуя с напряжением в миллионы вольт и прилагая ее чаще для разрушения, а отнюдь не для исцеления.

Удержание Хранителя требовало точечного контроля над весьма переменчивыми и коварными силами, тщательного сбалансирования ветров по меньшей мере с трех направлений и точного расчета того, сколько энергии может быть приложено к уязвимой человеческой плоти в каждый конкретный миг.

Дэвид же представлял собой яркую, но угасающую искру. Между нами протянулся черный мост: стремительный поток энергии, вытекая из меня, устремлялся к нему. И жадно поглощался.

Раскинув руки, я потянулась наружу изо всех сил, пока не почувствовала, что этак меня может разорвать, изломать и смести. Во рту ощущался привкус крови, все мое тело алчно требовало воздуха, быстро и опасно опустошаясь, теряя последние крохи внутренней энергии, изливавшейся с воем наружу, в воздушную среду. Я пыталась сделать то, что делала до того тысячи раз: изменить температуру окружающего воздуха на субатомном уровне, интенсифицировав движение молекул, что, в свою очередь, должно было повлечь за собой разогрев и подъем теплого воздуха под напором холодного, то есть атмосферный сдвиг в нужном направлении, управляемый ветер.

Впервые в жизни у меня… ничего не вышло.

Сначала я ощутила яркую, жаркую, сопровождаемую хлопком вспышку, а потом Дэвида как отсекло: сила прекратила струиться из меня черным потоком, да так резко, что отдача отшвырнула меня назад. А когда я, восстановив равновесие, снова метнулась к ограде, Дэвид уже выронил Хранителя.

Тот с истошным криком летел вниз.

Я ничего не могла поделать. Ничего!

Вскрикнув, я закрыла глаза, чтобы не видеть жуткой картины того, как его тело падает на бетонку, как раскалывается череп и разлетаются брызги крови.

Но это не помешало мне услышать треск ломающихся костей, с которым из него ушла жизнь.

Что же до Дэвида, то он продолжал висеть в воздухе со странным, потухшим взглядом, на глазах преображаясь из пламенного джинна в сгусток угольных теней, именуемый ифритом.

– О боже!

Это не прекращалось. Я чувствовала, как из меня высасываются последние крупицы энергии: жизнь, тепло, дитя… «О господи, только не дитя, ты не можешь, Дэвид…»

Все вокруг нас как бы… застыло. В каком‑то непостижимом смысле я пребывала вне времени, вне жизни, вне дыхания. Словно почувствовала себя джинном, точнее, вспомнила ощущения той поры, когда им была. С той лишь разницей, что некая моя сердцевина с истошным воем разрывалась от страшного напряжения. И это было неисцелимо.

Время остановилось. Но не боль.

Потом кто‑то вмешался.

Я услышала за спиной приближавшиеся шаги, обернулась взглянуть, кто это, и у меня перехватило дыхание. Ко мне сквозь застывший в неподвижности мир направлялся Джонатан. Люди замерли на полуслове, полушаге, полувздохе: двигались только он и я.

В отличие от большинства джиннов, Джонатан, самый могущественный из них, выглядел обычным человеком. Средних лет мужчина с короткими, седеющими волосами. Телосложение бегуна: угловатый, жилистый. Глаза черные, а лицо могло быть и доброжелательным, и безразличным, и жестоким, в зависимости от настроения и освещения. Просто один из толпы.

На самом же деле он был так далек от человека, что по сравнению с ним и Дэвид мог показаться не более чем соседским мальчишкой.

– Ты должен помочь мне, – начала я, хотя должна бы знать, что ему противен сам звук моего голоса.

Он подступил ко мне вплотную, схватил за горло и с силой прижал к перилам.

– Тебе повезло, – прорычал он, – что я в добром настроении.

С этими словами Джонатан взглянул через мое плечо, туда, где в воздухе застыл, не завершив трансформации, перекрученный призрак Дэвида. Внизу, на дороге, валялось искалеченное тело Хранителя. Лицо Джонатана утратило всякое сходство с человеческим, всякое выражение. Осталось лишь еще более сильное, чем раньше, ощущение вихрящейся вокруг него могучей и устрашающей силы.

Даже ветер стих, словно опасаясь привлечь к себе его внимание.

– Джонатан… – хрипло заговорила я.

– Джоанн, – оборвал он меня, и имя мое прозвучало в его устах низким, злобным и мрачным урчанием, – ты, похоже, не слушаешь, что тебе говорят. Я сказал, чтобы ты берегла Дэвида. Глядя на все это, не скажешь, чтобы ты так делала. На самом деле…

Его рука сдавила мое горло и встряхнула меня так, что я чуть не задохнулась.

– На самом деле, черт возьми, он выглядит гораздо хуже, чем когда я его видел в последний раз. Неудивительно, что я очень разочарован.

В нем, несомненно, клокотала ярость, пусть и скрытая за невозмутимым лицом и теплыми, глубокими черными глазами.

– У меня нет времени на всякую дрянь, – промолвил он и снова повернулся ко мне, встретившись со мной взглядом.

О господи, теперь даже в его глазах проступало бешенство: оно вспыхивало в черной глубине красными искрами, грозя прорваться наружу. Прорваться и разнести в клочья и меня, и этот мост, и город, и весь мир. Силы бы у него хватило: я чувствовала, как от него пышет ею, словно жаром от потока лавы.

– Я предоставил тебе возможность играть с ним в твои дурацкие игры, крутить с ним твой дурацкий роман, и ты погубила его. И это сейчас, когда я на части разрываюсь. Мне он позарез нужен, прямо сейчас! Я с тобой, черт возьми, не шутки шучу, это ты понимаешь?