Наступление бури

– Имон, – промолвил он, слегка улыбнувшись и чуть склонив голову в намеке на поклон. – Весьма рад знакомству.

Этого оказалось достаточно, чтобы она засветилась, словно солнышко. Я имею в виду, в буквальном смысле: и это женщина, всего полчаса назад уверявшая, что вырвет печень любому мужчине, который попытается угостить ее выпивкой! Прямо‑таки рекорд по скорости преображения!

Черис дернула меня за плечо так, что я пошатнулась, а когда повернулась к ней, она подтолкнула меня к окошку заказов:

– Возьми что‑нибудь, от чего толстеют, – заявила моя подружка. – Раз уж ты принудила меня питаться в этом заведении, я хочу стать свидетельницей твоих страданий.

Исключительно из своенравия я взяла бургер с сыром в четверть фунта и картошку фри. Между тем Сара, увлеченная разговором с Имоном, кончила тем, что отправилась со своим легким салатиком и бутылочкой воды за соседний столик, совершенно о нас позабыв.

Я наполовину ожидала того, что Сара устремится навстречу закату и пришлет открытку с благодарностью за использование моей, ныне опустошенной, карты «феи‑крестной» из Лондона, где благополучно и будет жить до следующей матримониальной катастрофы, но не тут‑то было. Милый разговор с Имоном закончился рукопожатием, правда, у меня такого рукопожатия после ланча отродясь не бывало: томные взгляды, улыбочки и прекрасные длинные пальцы, пожимающие ее запястье.

После чего она вернулась к нам, сияющая и улыбающаяся, словно Мадонна после залета.

– Я готова! – объявила она.

Черис, явно не пришедшая в восторг от своего салата, отреагировала гневным взглядом, но ведь, черт побери, она, по крайней мере, разжилась нынче прекрасными новыми брюками‑капри с низкой посадкой и подходящими к ним туфельками. Я же на себя, если не считать кофе да «Макдоналдса», и десяти центов не потратила.

Впрочем, мой покупательский энтузиазм изрядно охлаждал вид Армандо Родригеса, расслабленно устроившегося за столиком в дюжине футов от нас и опять потягивавшего кофе. Похоже, он всерьез вознамерился никогда, никогда не спать. И не оставлять меня в покое.

– Ладно. Пошли домой, – заявила я, составляя посуду на поднос. У меня в любом случае от всего этого уже начинала болеть голова. Здесь было слишком много народу, слишком много шума, слишком много ярких, вспыхивающих, мигающих огней.

К тому времени, когда мы вышли из галереи, дождь уже кончился, но парковочную площадку покрывали блестящие темные лужи, шедшие рябью из‑за постоянно проезжавших машин. Убийственная сырость сомкнулась вокруг меня, оборачивая теплом, словно промокшее, разогретое в микроволновой печи шерстяное одеяло. Я повела Черис и Сару, со всем изобилием пакетов, к машине. Когда мы забирались внутрь, на наше парковочное местечко уже алчно поглядывали старый стервятник в сверкающем «Мерседесе» и озабоченного вида совсем молоденькая девчушка, у которой наверняка еще не высохли чернила на ученических правах. Я тронула с места и укатила прежде, чем между претендентами на наше место развернулась схватка. Несколько крупных дождевых капель упали и растеклись по ветровому стеклу. Небо над головой было свинцово‑серым, и все там происходило не так: система была крайне разбалансирована. В эфире наблюдались качания, колебания и лишь слабые энергетические разряды, как будто какой‑то Хранитель все же пытался подкорректировать ситуацию. Но особо никто в нее не вникал, во всяком случае, до сих пор, поскольку было очевидно, что штормом столетия тут и не пахнет. Меня беспокоило другое: предполагалось, что, кроме меня, других вольных особей, способных осуществить вмешательство в погодные процессы, здесь нет. А кто‑то, судя по всему произошедшему, такое вмешательство осуществил.

В ответ на мои мысли обиженно громыхнул гром.

– Его зовут Имон, – выпалила Сара, подавшись вперед, в то время как я выводила машину на дорогу. – Слышала, какое у него произношение? Обалдеть можно!

Замечу, Сара всегда была падка на иностранный акцент. И, похоже, история с Отставным Французом ничему ее не научила.

– Ага. Между прочим, выговор у него манчестерский, это тебе не лондонский Уэст‑Энд, – заметила Черис, рассматривая в естественном свете свой маникюр и любуясь переливами. – Надо думать, у этого малого и десяти центов за душой нет.

Ну‑ну. Если бы английский флаг не был уже спущен перед Сарой, она бы из себя выскочила, лишь бы привлечь внимание этого малого.

– Я бы на твоем месте на него особых надежд не возлагала. Он симпатичный, кто спорит, но вероятно… ты меня понимаешь.

– Что? Гей?

– Ну, может, и не гей, мне он таким не показался. Но с вывертом. Англичане, они вообще, по большей части, такие.

– Думаешь? – спросила Сара, скорее заинтересованно, чем встревоженно. И то сказать, запоздало припомнила я, у нее ведь на памяти костюм «Человека‑паука» и простыни с липучками. О господи, век бы этого не знать про мою сестрицу! Я почувствовала, что мне нужно вмешаться, чтобы направить разговор в другое русло.

– Да ладно вам, просто дружелюбный малый, – сказала я.

– Смеешься, да? Да он с виду такой клевый, что только и остается рот разинуть, – заявила Черис. – Но я вот что скажу: такие клевые ребята не бывают «просто дружелюбными», особенно когда знакомятся в очереди за фастфудом.

Что правда, то правда. Черис была безжалостна и очень восприимчива.

– Он же не целоваться к ней полез или что‑то такое. Просто за руку подержался. – Я пожала плечами. – Готова поспорить, он даже не оставил ей своего номера.

– Да ну… – фыркнула Сара. Я взглянула в зеркальце заднего вида. Она помахала чем‑то, сильно смахивавшим на белую твердую визитку.

– Ох, умереть мне на месте! – Черис вздохнула и обмякла на пассажирском сиденье. – Я целый день таскала по торговому центру чужие пакеты, и что за это получила? После того как англичанин не удостоил меня внимания, мне, чтобы восстановить самоуважение, остается только соблазнить Курта.

– Чего уж мелочиться, – фыркнула я. – Попробуй Марвина.

Черис застонала.

– Нет уж, спасибо. Мне и вправду важна самооценка. А Марвином занимайся сама. Он к тебе неровно дышит, ты ведь знаешь.

Сара в это время вчитывалась в визитку, и я, чтобы выбросить из головы возникший образ Марвина, в нижнем белье и с плотоядным взором, спросила:

– Ну, и кто же он, этот твой рыцарь в сверкающем твиде?

– Только не говори нам, что у него есть титул и замок, иначе я и вправду совершу самоубийство, связавшись с Марвином, – заявила Черис.

– Он венчурный инвестор. У него своя фирма «Дрейк, Уиллоуби и Смит».

Сара провела по карточке покрытым свежим маникюром ногтем.

– Высокая печать. Типографская, это тебе не лазерный принтер или что‑то такое. Хотя, – она нахмурилась. – Хотя, я вот думаю, не разорившийся ли он. Как считаешь, Джо, похож он на бедняка?

– Эй, да он просто мог забрать карточку у парня, которого грохнул в аэропорту, – подала голос Черис. – А труп запрятал в кофр и отправил в Стамбул. Вполне возможно, он серийный убийца.

Последовал момент молчания, свидетельствовавший об уважении к подобному ходу ее мыслей. Ну да ладно, по крайней мере, она не приплела сюда инопланетян или обмен телами. Затем я, хоть и вовсе не знала этого малого, почувствовала себя обязанной выступить в его защиту.

– Первое, Черис, смотри поменьше фильмов ужасов. Второе, Сара, вряд ли на столь раннем этапе отношений стоит проверять данные о бизнесе этого бедолаги по базе компании «Дан и Брэд‑стирт». Ты вообще как, звонить ему собираешься?

– Может быть… – На ее лице появилась легкая, загадочная улыбка. – Не исключено.

Не могу сказать, чтобы меня это огорчило. Если у Сары закрутится роман, она, по крайней мере, не будет круглые сутки отираться возле меня, да и вообще ее пребывание в моей гостевой комнате сведется к минимуму.

– Эй, Джо, – отвлекла меня от этих мыслей Сара, – а тот фургон так за нами и следует. – Она снова взглянула назад сквозь стекло и нахмурилась. – Ты вроде сказала, что ничего серьезного.