Наступление бури

Вспомнив, что представления Сары об «особом шике», надо думать, существенно отличаются от моих, я сочла разумным добавить:

– Я хочу сказать… в пределах сотни долларов.

Вид у нее сделался слегка потрясенный, вероятно, из‑за столь низкого лимита. Потом обе они принялись было спорить, но я попросту захлопнула дверь и решительно направилась прямиком к белому фургону, припарковавшемуся в нескольких сотнях ярдов от меня. Скрываясь за огромными джипами «Хаммер» и вездесущими, столь характерными для Флориды кемперами, я подобралась к фургону со стороны пассажирской двери и постучала в тонированное окно. Несколько секунд реакции не было, потом заурчал мотор, и стекло поехало вниз.

Человек за рулем мне знаком не был. С виду испанского происхождения, лет сорока – сорока пяти, с седеющими волосами, свирепыми темными глазами и обветренной физиономией.

Вид у него был чертовски устрашающий.

– Привет! – промолвила я, одарив его доверительной улыбкой. – Может, скажешь, зачем ты за мной таскаешься? Если из‑за Сары, то передай Кретьену, чтобы не цеплялся…

– Ты Джоанн Болдуин, – прервал он меня. Без малейшего акцента.

– Она самая, во плоти.

Со всеми рубцами, которые, к счастью, удалось замаскировать с некоторой помощью силиконовых нашлепок и прочих косметических процедур.

– Полезай в фургон.

– Прости, я не думаю, что…

Он вытащил пистолет и нацелил мне в голову. В стволах я особо не разбираюсь, но этот был большим и производил весьма серьезное впечатление.

– В машину. И поживее.

Честно говоря, его пушка выглядела так убедительно, что первым моим порывом было поступить, как велено. Однако я этому порыву не поддалась, ибо знала, что садиться в фургоны к незнакомцам, особенно во Флориде, в высшей степени неразумно. А потому я, стараясь не смотреть на ствол и встретиться взглядом с ним, произнесла следующую тираду:

– Сейчас день, мы на парковочной площадке торгового центра. Ты не станешь палить в меня из своей пушки, а я не полезу в твой чертов фургон. Другие предложения будут?

Я его удивила. Это отразилось на лице лишь на долю мгновения, но все‑таки промелькнуло. Одна бровь поднялась на миллиметр выше.

– А с чего ты вообразила, будто я в тебя не выстрелю?

– Тут все утыкано видеокамерами, не говоря уж о том, что у моей сестры и подруги прекрасная память на номера машин. Копы перехватят тебя прежде, чем ты успеешь выехать на дорогу.

Я снова заставила себя улыбнуться.

– Кроме того, тебе не поручали меня убивать, иначе ты шлепнул бы меня где‑нибудь по дороге и смылся, так что у нас не состоялось бы этой милой беседы.

Долгую, показавшуюся мне бесконечной, секунду он обдумал услышанное. Я, затаив дыхание, ждала – и дождалась того, что он пожал плечами и неуловимым, прямо‑таки волшебным движением убрал свою пушку в кобуру.

– Ты мое имя уже знаешь, – промолвила я. – А ты не хочешь представиться?

– Армандо Родригес, – ответил он, что удивило меня. Я никак не ожидала, что малый, только что угрожавший мне пистолетом, представится с такой готовностью.

– Детектив Армандо Родригес, департамент полиции Лас‑Вегаса.

О господи, этого только не хватало! Я почувствовала, что покрываюсь гусиной кожей.

– Мне надо задать тебе несколько вопросов, касающихся исчезновения детектива Томаса Квинна, – добавил он. О чем, впрочем, я уже сама догадалась. Беда в том, что я точно знала, куда подевался детектив Томас Квинн. Только вот рассказать все этому малому никоим образом не могла.

– Томас Квинн?

Мне страшно не хотелось притворяться и врать, но говорить правду было решительно нельзя.

– Прошу прощения, но, боюсь, это имя мне незнакомо.

Родригес вытащил из кармана на водительской двери папку с фотографиями и протянул мне. На снимках, зернистых, явно распечатках записей камер слежения, красовалась я в черной мини‑юбке и в сопровождении детектива Томаса Квинна.

– Попробуешь ответить снова? – осведомился он.

– Говорят, у каждого есть двойник, – ответила я. – Может, тебе указали не на ту девушку.

– Боюсь, на ту самую.

– Есть доказательства?

– Ну, например, этот синий «Додж‑Випер». Вот ведь что забавно: у нас есть сведения о синем «Випере», выезжавшем из пустыни, где был найден сожженный джип Квинна.

Детектив буравил меня темными глазами.

– Его тачка была в таком состоянии, словно ее начинили динамитом и взорвали, но мы не обнаружили никаких следов взрывчатых веществ.

Я подняла одно плечико и опустила его, продолжая смотреть на полицейского. А он на меня. По прошествии секунды уголок его рта изогнулся в медленной, хищной улыбке. Но жесткий, суровый взгляд ничуть не смягчился.

Квинну удавалось выглядеть и заправским копом, и своим парнем одновременно. Родригес тянул только на копа и никакого там дерьмового дружелюбия демонстрировать и не думал.

– Квинн был моим другом, – негромко промолвил он. – Я намерен выяснить, что с ним случилось. А если окажется, что кто‑то виноват в его гибели, позаботиться о том, чтобы этот кто‑то за это ответил. Все понятно?

– Понятней не бывает, – ответила я. – Желаю удачи на этом поприще.

Любой друг Квинна по определению не мог стать моим другом.

Я отступила от машины и пошла прочь: каблучки постукивали, бриз шевелил волосы. Было жарко, становилось душновато, но пот струился по моей спине вовсе не из‑за этого.

Мне пришло в голову, что сунуться на телевидение, наверное, было не самым умным решением с моей стороны, учитывая, что, как ни крути, а полицейский пропал бесследно, а я была последней, с кем его видели. Мне следовало об этом подумать. Беда в том, что я слишком долго пробыла Хранителем и привыкла к тому, что все трения с простыми смертными сглаживает организация когда с помощью денег, когда влияния, а иногда в разумных пределах используя джиннов.

Дерьмо! Теперь всплыл на поверхность и вопрос с «Випером», который, признаться, был попросту украден мной в Оклахоме. Числится ли моя тачка в угоне? Или дружелюбно настроенная ко мне Рэйчел, используя свои возможности свободного джинна, удалила эту машину из всех списков и баз данных? Сама Рэйчел не удосужилась об этом упомянуть, и уверенности в том, что среди всех прочих хитросплетений она сочла это достаточно важным, у меня не было.

Черт возьми, да ей просто могло показаться, что, если меня сцапают, это будет забавно. У джиннов свой юмор. Весьма незатейливый.

Да, мне придется обо всем этом позаботиться, и не затягивая. У меня имелось нехорошее предчувствие насчет того, что Армандо Родригес просто так не отвалит и, если найдет что‑либо, способное послужить ему рычагом, будет давить изо всех сил.

Я уже начала думать, что хуже, чем сейчас, мне сегодня не будет, но тут сверху донесся раскат грома. Оказывается, пока я гадала о том, как мне не угодить в тюрьму, небо над торговым центром стали затягивать облака. Я вытянула ладонь, и прямо в нее угодила крупная дождевая капля. Холодная, как та вода, которой меня поливали в студии.

– Нет! – простонала я, глядя на тучи. – Это невозможно.

Еще пара капель угодила в меня, доказывая, что еще как возможно. Дивный Марвин в конечном счете опять оказался прав. Похоже, кто‑то, и уж точно не я, позаботился о том, чтобы он оказался прав. Я прибегла к эфирному зрению и обнаружила следы вмешательства, нарушившего равновесие всей системы графства Броуард. Хуже того, насколько я могла судить, поблизости не было ни единого Хранителя. Помимо меня. А мне, как известно, было строго‑настрого запрещено производить какие‑либо манипуляции с погодой, под страхом ампутации всех моих способностей с помощью тупого ножа.

Не хватало только, чтобы на меня повесили и это.

А ведь мне, черт возьми, совсем не нравится Марвин.

Интерлюдия

Шторм явление не простое, а комплексное. Один лишь нагрев морской воды солнцем еще не вызовет шторма. Шторм – это результат уравнения, в котором должны быть правильно подобраны и ветровые, и водные, и температурные составляющие. Плюс некая толика удачи, необходимая, чтобы он разросся.