Страница 7 из 91
Рядом со Львом оказалась средних лет женщина, оказавшаяся начальницей санэпидстанции. Она деловито взяла под руку свою приятельницу – местного дизайнера.
– Душечка, проводите меня до работы, там немного подкрепимся, а заодно и поболтаем на досуге.
Долго упрашивать дизайнершу, такую же одинокую и неприкаянную даму, как сама начальница СЭС, не пришлось.
– Я вообще не понимаю, душечка, зачем этот показательный суд, да еще с присяжными, когда совершенно очевидно, что преступление налицо, – тараторила «главная хранительница городской чистоты».
– Конечно, налицо. Какие могут быть сомнения? Причем вы знаете, Ниночка Ивановна, что меня больше всего волнует? Это не какое-нибудь заурядное преступление типа воровства или, упаси господи, убийства. А самое что ни на есть аморальное преступление. Вы, надеюсь, понимаете меня? Что может быть порочнее, чем физическое растление несовершеннолетней девочки, – охотно пустилась в философию дизайнерша. – И кого? Почти что сестры! Живут-то под одной крышей. Впрочем, чему удивляться? – с азартом продолжала она. – Вы посмотрите, какие фильмы у нас продаются? Кому «Оскар» только что присудили?! Вы, надеюсь, уже видели, ну, этот фильм про какую-то гору? Фильм, где мужчина, простите мою душу грешную, занимается любовью с мужчиной...
Как раз в сей важный момент разговора приятельницы пересекали наискосок центральную площадь городка, которую украшала большая и ухоженная местная церковь. Обе дружно и наскоро перекрестились.
– Как я вас понимаю, душечка! – подхватила слова своей собеседницы начальница санитарной станции. – Нет, я фильм еще не видела, но понимаю, о чем вы говорите. Мужчины выкидывают сексуальные номера, а у нас тут каждая вторая женщина или холостячка, или в разводе. При этом, заметьте, мы все церемонимся с этой непонятно откуда взявшейся семейкой. То есть я имею в виду, что судья церемонится. И с кем?! Поймите меня правильно. Я никому не желаю зла, – словно оправдываясь, заметила начальник СЭС. – Но будь я на месте прокурора, я бы усадила на скамью подсудимых и их опекуна Добровольского. Откуда он здесь, у нас в городе, взялся? А еще бывший офицер. Говорят, что работает в президентской резиденции. О чем они все там думают?
– Целиком и полностью согласна с вами, – громко, так, что услышала вся площадь, подхватила дизайнерша. – Тут такое творится, а они очередные церемонии разводят. Суд присяжных им подавай! Вы меня простите, но я вообще считаю, что весь этот суд – наглый и дерзкий вызов нашей общественности. На каких примерах мы будем воспитывать своих детей?
Несмотря на то что приятельницы усиленно кляли институт присяжных как таковой, уже у дверей СЭС они сошлись на том, что будь они среди присяжных, наверняка бы не колебались в вынесении обвинительного вердикта этому Сироткину.
Обе дамы, к слову, были хотя и немолоды, но не замужем. Отлично зная друг за дружкой пару интимных грешков, они усиленно делали вид, что это если не сплетни, то у них «все гораздо сложнее и запутаннее». Словом, не повезло в жизни.
– Лев Владимирович, – окликнул Багрянского оказавшийся рядом Родион Корниенко. – Вы уже слышали, меня в присяжные выбрали?
– Слышал.
– Ну и каково? – риторически спросил местный бизнесмен.
– Откуда мне знать? Ты там был, тебе и судить. Но вообще, как я понимаю ситуацию, пока еще рано о чем-то говорить, Родион Николаевич. Посмотрим, что дальше будет.
– Хорошего ничего не будет, – тоном, не принимающим возражений, грустно заметил Корниенко.
У Багрянского даже создалось впечатление, что тот знает нечто большее обо всей этой уже нашумевшей любовной истории.
– А вы хоть знаете, кого судят? – неожиданно спросил Корниенко.
– Знаю, что парнишку. И то, что он якобы сначала изнасиловал девчушку, а потом захотел на ней жениться, но ему не разрешили, потому как девчонка несовершеннолетняя, да и сам он тоже. Я правильно излагаю?
– Вы, Лев Владимирович, забыли добавить, что у них еще родился ребенок. Но в данном случае я спросил не об этом. Вы помните симпатичного парнишку, который прошлым летом работал в «Слободе»? Еще помогал вам рыбачить? Вспомнили? Так это он сидит за решеткой...
– Отлично помню, – удивился Багрянский. – Неужели он? Такой услужливый, воспитанный. Вот уж поистине пути Господни неисповедимы. Не может быть, что он на такую мерзость, как изнасилование, сподобился. Влюбился, наверное... А из-за того, что пассия несовершеннолетняя, его обвиняют в изнасиловании.
– Ума не приложу, как могло такое случиться, – согласился Родион. – Мне тоже что-то не верится.
У Багрянского по поводу начавшегося суда в голове была полная каша. В тонкостях юриспруденции он никогда не был искушен, но интуитивно, с первых же минут суда, понимал: что-то здесь не так. Нельзя судить за любовь. И точка! Вся мораль. А то, что судят в конечном счете именно любовь, сомнений у него почти не было. Только кто все же судит? Валдайское общество? Или власть, опираясь на букву закона?
Он оставил Корниенко в одиночестве купаться в лучах послеобеденного солнца, а сам отошел в сторону. Какие-то смутные сомнения забрезжили в его голове, и как часто бывало в подобных случаях, Багрянский стал набирать мобильный номер своего друга – банкира Александра Духона. Тот мгновенно ответил, словно ждал этого звонка.
После коротких приветствий и традиционных шуточек в адрес друг друга Багрянский стал рассказывать Духону, что еще и для себя не сформулировал окончательно.
– Представляешь, кого здесь судят? Причем с такой помпой! Областной судья! Районный прокурор! Присяжные! – возбужденно прокричал он в трубку. – Помнишь, год назад у тебя в «Слободе» трудился такой славный парнишка? Еще рыбачить нам помогал? Вот его и судят!
Духон, судя по интонациям в голосе, не разделял эмоций приятеля.
– Что за паника? Ну, был парнишка. Теперь-то уж наверняка мужиком стал, если под судом оказался?! – то ли утверждая, то ли спрашивая, ответил Александр. – Ты считаешь, это повод, чтобы отрывать меня от дел?
– Ты вечно так, не дослушаешь, а уже наезжаешь. Как танк. Ты бы лучше спросил, за что судят парня. Парня судят за из-на-си-ло-вание, понимаешь, за растление малолетней. А он сам сопляк. Но вот беда, говорят, как безумный любит свою пассию и открыто плюет на все законы и условности. Заделал ей ребенка, представляешь, на виду у всего города продолжал с ней сожительствовать...
Он услышал, как Духон тихонько чертыхнулся.
– Что за слова ты выбираешь? Тоже мне, литератор.
Багрянский заранее знал, что юридический термин «сожительство» наверняка заденет друга, который никогда не любил подобной фразеологии. На одном дыхании он выпалил другу все, что ему казалось главным, и стал ждать.
На другом конце провода молчали. Потом Духон с демонстративной иронией спросил Льва:
– И что же ты от меня хочешь? Чтобы я заплатил за его освобождение? Кстати, как зовут парня?
«Какая разница, как его зовут, – хотел уже было огрызнуться Багрянский, но тут же прикусил язык. – Это хороший знак, – подумал он, – что Духон интересуется именем парня».
– Ты прав, старик. Ты прав. Одно дело, когда подсудимый, так сказать, обезличен, когда не имеет лица, привычек, характера и звать его никак. И совсем другое, когда у него имеются имя, фамилия, видишь его глаза, улыбку, манеру разговаривать... Собственно, и я на это попался. Как дошло, кто именно за решеткой, то сразу вспомнил. Хороший парень. Не гнилой. А зовут его Дима Сироткин.
– Что значит, за решеткой?
– Это, Саша, как я понимаю, элемент устрашения и унижения одновременно. А может, правило у них в суде такое. Мол, глядите, какие мы нетерпимые к пороку!
– Что-то я начинаю припоминать. По-моему, такой яркий блондин. Верно? И глаза у него сероватозеленые...
– Ну, ты даешь! Надо же, вспомнил...
Про себя Багрянский подумал: «Это же здорово! Значит, Духона что-то все-таки зацепило. Если не так, уже давно бы послал...» Зная друга как облупленного, он прекрасно чувствовал малейшие подвижки в его настроении. Правда, положа руку на сердце, Багрянский еще сам не понимал, чего же в данный момент хочет он сам. Просто выговаривается?