Страница 106 из 110
– Предъявите! – по-мальчишески зло бросил Зубр. – Тогда и будем продолжать разговор.
– Извольте, – в тон ему ответил хозяин кабинета. – И поможет нам в этом госпожа Гордон.
Мужчины все как один посмотрели в сторону красавицы.
– Пожалуйста, госпожа Гордон.
Лилия встала, предоставив мужчинам возможность полюбоваться её великолепной фигурой, затянутой в строгий деловой костюм.
– Я действительно могу подтвердить, что это Зубр и что он работал на Блейка, поскольку сама на протяжении семи последних лет тоже работала на него.
– Как близко? – не подумав, решил уточнить Кушаков для пущей убедительности её слов.
– Ближе некуда, – ни капли не стесняясь, произнесла Монашка, – я была его личным врачом. Его психотерапевтом.
Зубр слушал достаточно спокойно ещё и потому, что слышал об этой женщине впервые в жизни.
– С чего вы решили, что некий Зубр – это и есть я? – вежливо спросил он.
– Я знаю, кто вы здесь. Знаю от Пита Гудвина, что вас давно завербовал Корсар. И ещё у меня имеются его дневники. Там чёрным по белому всё изложено. Зачитать?
Лилия достала из сумочки крокодиловой кожи небольшого формата, но довольно пухлый блокнот с золотым тиснением на переплёте.
– Почему вы не сдали вещдок куда следует? – не преминул строго спросить Кушаков, жадно глядя на блокнот.
– Здесь много личного, – жёстко отрезала она, видимо, временно забыв, что формально находится на службе. – И потом, никакой суд не станет рассматривать его в виде доказательства. В этом Юрий Титович прав...
– Мы и не на суде. У нас тут разговор по понятиям. По крайней мере, пока, – оборвал женщину Крутов и неожиданно спросил: – Что же в этом дневнике такого, что вы, товарищ Гордон, боитесь предъявить начальству?
– Если вы настаиваете, то лично вам, наедине, я так и быть, зачитаю некоторые фрагменты. Например, вот этот.
Быстро открыв блокнот, она стала читать.
«...лежи спокойно, Дэйв, я сама всё сделаю, – прошептала Лилия таким страстным и волнующим голосом, что только от одной мысли о том, что она сейчас будет делать, я разразился...» Читать дальше?
– Не надо, – холодно сказал Крутов, а про себя подумал, что женщина излишне дерзка. Может, Кушаков прав и она уже перевербована ЦРУ? Тогда её надо просто убрать. В игре хватит одного Егорова.
Если бы в этот момент отставной полковник Мацкевич присутствовал на встрече, он наверняка разгадал бы ход мыслей кремлёвского аппаратчика и проклял всё на свете. Зачем только он взял на себя грех и согласился стать Настоятелем?! Внутреннюю свободу Лилии нельзя принимать за предательство. Если Кушаков и иже с ним ошибутся, ей не жить. И он, только он будет в этом виноват...
Отвернувшись от Монашки, Илья Ильич пристально посмотрел на Зубра:
– Нам многое о вас известно. Даже то, что деньги пресловутого фонда вы намеревались «завести» под выборы президента, сделав ставку на экс-премьера Красавцева или на худой конец Ященко, возглавляющих партию «Новый путь». Честно говоря, не очень удачный выбор...
«Неужели подвела „штучка“? – подумал в этот момент Зубр, быстро сообразив, что содержание беседы на юбилее Ященко каким-то образом стало известно людям Кушакова. – Вот и верь потом в заграничные спецсредства».
– Так или иначе, вы, как умный человек, должны понимать, что оранжевой революции у вас не получится.
Крутов неожиданно замолк, словно стал к чему-то прислушиваться.
– Чёрт возьми, покурить захотелось, хотя я давно уже бросил. Вы, конечно, тоже не курите?
– Нет, – сухо ответил Зубр, удивляясь тому, как умело ведёт беседу кремлёвский советник. Схватил за горло и тут же ослабил хватку. Загнал в угол и сразу же даёт время выбраться из него. – Если вы, Илья Ильич, располагаете неопровержимыми доказательствами, то почему я до сих пор в вашем кабинете, а не в Лефортовском изоляторе? Господин Беркутов, как я понимаю, для того здесь и присутствует, чтобы подписать санкцию. Что ж, я готов. Тем более что у нас в стране давно не было диссидентов и политических узников.
– Засадить вас в камеру-люкс под каким-нибудь другим юридически обоснованным предлогом было бы проще всего! Например, вы являлись заказчиком Коржа на убийства банкиров. Чем не основание?
– Мёртвого Коржа, – осторожно заметил Зубр и вдруг схватился за сердце.
– Может, воды или врача? – участливо спросил Крутов.
– Обойдусь. Бывает. Через минуту всё пройдёт, – едва вымолвил Юрий Титович. Именно в эти мгновения в его голове что-то прояснилось. До него неожиданно дошло, что убийства действительно дело рук Коржа и его подельников. Это же наверняка Ван дер Воорт его подрядил на отстрел, когда Корж летал в Амстердам! А получение визы кто ему помогал ускорить? Он, Егоров...
– Вы же сами прекрасно знаете, что мёртвые порой свидетельствуют убедительнее, чем живые, – хитро улыбнувшись, сказал Крутов, но тут же улыбка погасла на его лице. Крутов удивлённо смотрел куда-то в сторону.
Невольно обернувшись, Зубр увидел, как в кабинет советника входил не кто иной, как сам президент. Все, за исключением женщины и бедного Егорова, только что убитого наповал собственным открытием, повскакали с кресел.
– Сидите, сидите, – довольно весело сказал президент. – Я всё-таки решил включиться в вашу беседу. Разговор, как я понимаю, пока у вас получается бесперспективным.
Президент по-хозяйски устроился в торце стола.
– Вы совершенно правы, – первым вышел из оцепенения его ближайший советник. – Господин Егоров упорно не идёт на диалог. Говорит, что из него хотят сделать диссидента...
– Не знаю, что Юрий Титович говорит вам, но делать из него политического мученика было бы крайне глупо. Кому от этого будет польза?! – рассмеялся президент, однако его серо-стальные глаза оставались по-прежнему холодными. – Сами посудите! Поднялась бы пресса, адвокаты, правозащитники всех мастей. Уверен, конгресс США незамедлительно высказал бы своё осуждение. Нам это надо? Как я понимаю ситуацию и насколько я знаю господина Егорова, он последовательный демократ и по-своему борется за торжество демократии в России. Отсюда и его искреннее участие в так называемом фонде будущих поколений... Кстати, примите мои искренние соболезнования в связи с кончиной главы фонда мистера Блейка и гибелью его единомышленников. Говорят, страшная трагедия произошла там, на Ки Уэсте?
– Кто говорит? – невольно вырвалось у Зубра.
– Извините меня, конечно, но вы что-то стали плохо соображать, Юрий Титович. Кто ещё мог сообщить, как не наша российская Мата Хари?
Президент отвесил персональный галантный поклон Лилии Гордон, по-прежнему молча сидящий вдали от главного стола.
– Кстати, хватит там сидеть будто в ссылке. Присаживайтесь поближе к нам.
Она могла понравиться любому мужчине.
– Садитесь рядом, – предложил президент и отодвинул для неё кресло слева от себя.
– Итак, господа... – Президент сосредоточенно наморщил лоб, явно желая сказать нечто веское, но его неожиданно опередил Зубр.
– Может, перестанем, наконец, говорить загадками и полунамёками? – густо покраснев, обратился он к главе государства. – Зачем всё-таки меня сюда вызвали? Неужели лишь для того, чтобы сообщить, что я сволочь и предатель Родины?.. Что, по моему мнению, не соответствует действительному положению вещей. Я уже взрослый мальчик. И у меня есть убеждения, согласно которым живу и действую.
– Вы, видимо, пропустили мимо ушей мои слова о том, что вы истинный и последовательный демократ, – прокашлявшись в кулак, возразил президент. – И лично я вас за это уважаю. Но согласитесь, статьи статьями, а жизнь, между тем, сама по себе. Ох уж мне эти теоретики. Простите, я не вас в данном случае имел в виду.
Он и вправду с давних пор уважал Егорова за его твёрдый характер и последовательность. Не зря его называли бульдозеристом реформ. Но всё это было тогда... Сейчас в президенте боролись противоречивые эмоции.
Прежде чем решиться лично вмешаться во всю эту необычную историю, он долго размышлял над ней. Но вчера, сразу после заседания Совбеза, президент наконец признался сам себе в том, что разделяет многие взгляды и воззрения Егорова относительно совершенствования государственно-политического устройства России. Он так и сказал немногочисленному кругу присутствующих на заседании: разделяет!