Страница 4 из 74
— Я думаю, — медленно проговорил он, что нам с тобой стоит сесть за стол, и ты расскажешь, что именно затеваешь.
— Конечно, дорогой, — ответила миссис Фразьер улыбаясь. — Я с удовольствием обо всем тебе расскажу.
В тот же вечер за ужином семейству поведали о планах нанять кого-то, кто будет жить в гостевом доме и проведет в их поместье года два или более, изучая документы из Англии.
— Два года? — потрясенно переспросил Пер.
Ланни сказал:
— Об одном прошу: пусть это будет женщина. Молоденькая и симпатичная.
— Я думаю, что трех подружек, с которыми ты встречаешься сейчас, тебе вполне достаточно, — строго сказала миссис Фразьер, но Ланни лишь ухмыльнулся в ответ.
Миссис Фразьер обратилась к своему старшему сыну.
— Колин, что ты скажешь?
Все в семье знали, что Колин предпочитает держать свое мнение при себе.
— Я думаю, — медленно проговорил Колин, — что тебе этот проект пойдет во благо.
Тогда он думал о том, что Шеймас, самый младший из пятерых детей, на следующий год поедет учиться в колледж и матери их будет одиноко. Только Колин жил в Эдилине, однако проводил в городе столько времени, что в семье его видели так же редко, как если бы он жил в другом штате. Некто, проживающий в гостевом доме и слагающий истории о прошлом семьи, вероятно, развлек бы мать. Возможно, общаясь с этим студентом, она могла бы на время забыть о том, что ее родных детей жизнь раскидала по всей стране.
Но сейчас, спустя несколько месяцев с того памятного вечера, Колин уже жалел о том, что занял выжидательную позицию. Он успел познакомиться с двумя кандидатами на должность семейного летописца, и ни один из них ему не понравился. И молодой человек, и девушка были высокими и худыми, как русские борзые, и одеты дорого и с шиком. Женщина смотрела на Ланни глазами, в которых, казалось, неоновыми огнями вспыхивал свадебный торт, и Колин заметил, что молодой человек взял тарелку и, перевернув ее, посмотрел на клеймо производителя. До сих пор ни одному из этих двоих не пришло в голову заглянуть ни в одну книгу, и меньше всего, казалось, их интересовало содержимое грязных коробок в гостевом доме.
Колин почти воочию видел будущее. Наемный историк будет болтаться по дому, забредая куда его душа пожелает, и, в конечном счете, найдет предлог, чтобы втесаться в доверие и стать членом семьи. Широкая натура матери была тому порукой. Колин живо представил, как этот поджарый молодой человек переезжает к ним жить. Проходит двадцать лет, а он по-прежнему здесь. И в ответ на недоуменные вопросы его мать говорит: «Но дети меня покинули, так почему бы не усыновить Кирка, который готов составить мне компанию?»
В общем, Колин начинал воспринимать весь этот проект как настоящее бедствие.
Что касается последней соискательницы, так она даже не соизволила явиться на ленч. Впрочем, похоже, мать уже решила, кого наймет, и знать ничего не желала о третьей. Но Колин все же надеялся, что ту, другую студентку интересует что-то помимо семейной собственности.
— Мама, — сказал Колин, когда они направились в столовую обедать, — я думаю, что другая женщина должна быть здесь и что тебе следует с ней поговорить.
— Я уже узнала все, что должна была о ней узнать. Давай просто пообедаем в приятной компании, ладно? Кирк и Айла такие забавные, не правда ли?
— Да, живот от смеха надорвешь, — сказал Колин. Мать величественно проплыла мимо него. Колин ее догнал. — Я только подумал…
Мать обернулась к сыну.
— Если тебя так заинтересовала та девушка, тогда ты за ней и поезжай. Я оставила ее в гостевом доме и полагаю, что она все еще там. — С этими словами миссис Фразьер прошла в столовую.
Родители Колина заняли места на разных концах стола. Глядя на мистера Фразьера, не трудно было догадаться, что ему меньше всего хочется находиться в этой комнате. Ланни сел рядом с хорошенькой мисс Айлой. Импозантный Кирк сел по другую руку от Ланни.
По другую сторону стола стояло еще три прибора. Одно место занял Шеймас, два других предназначались для Колина и третьей соискательницы.
Миссис Фразьер жестом пригласила старшего сына занять место за столом.
Колин сделал шаг, но сесть за этот стол не мог себя заставить.
— Я, — сказал он, — я… — Он ткнул пальцем в пространство у себя за плечом, очевидно, имея в виду направление, в котором располагался гостевой дом, и сбежал. Прыгнув в кабину внедорожника, он умчался прочь.
К тому времени как Колин подъехал к гостевому дому, у него окончательно испортилось настроение. Он так хмурился, что брови сошлись у переносицы. Припарковав «универсал» на лужайке перед домом, он поднялся на веранду. Из того, что он успел заметить в поведении первых двух соискателей, Колин сделал вывод, что нелишне было бы узнать, чем дышит третья. Радовало уже то, что машины перед домом не было и она не грузила в багажник все, что могла унести из гостевого дома. Как только мать додумалась оставить ее тут без присмотра? Гостевой дом был полон ценного антиквариата — прямиком с того аукциона в Англии. Весь этот антиквариат привезли сюда через две недели после того, как доставили документы.
Колин уже взялся за ручку двери, ведущей в библиотеку, готовый ворваться, чтобы застать злоумышленницу врасплох, как вдруг увидел ее через стекло. Она сидела на протертом старом ковре, прислонившись спиной к книжным полкам. Золотистые волосы почти закрывали ее лицо. Вокруг нее стояло шесть коробок с документами.
Он продолжал наблюдать за ней, когда она наклонилась, опустив на пол что-то похожее на пожелтевшее от времени письмо, и начала делать записи в блокноте, используя ручки разных цветов.
Когда девушка подняла голову, Колин решил, что она увидела его через стекло, но глаза ее имели странное мечтательное выражение, и он понял, что она видела не его, а что-то такое, что существовало лишь в ее воображении.
Теперь он мог лучше рассмотреть ее лицо. Она была симпатичной. Не красивой, как его подруга Джин, не божественно прекрасной, как его кузина Сара, но милой. Колин подумал, что эта девушка выглядела так, словно… словно библиотека — самое подходящее для нее окружение. Так должна выглядеть девушка, которая ходит в церковь по воскресеньям и по пятницам готовит жаркое в горшочке.
Что поразило Колина больше всего, так это то, что он никогда в жизни не видел человека, который бы выглядел таким… ну, таким счастливым. Если бы Колина попросили описать, как, по его мнению, выглядит человек, занятый тем делом, для которого создан, то он бы указал на нее. Доведись Шеймасу нарисовать ее портрет, он назвал бы его «Удовлетворенность». А может, «Уместность». Или еще: «Своевременность».
Хмурая мина сошла с его лица. Именно такую картину он себе представлял, когда его мать впервые заговорила о том, чтобы нанять кого-то, кто занялся бы изысканиями, связанными с историей их семьи.
Улыбнувшись, он повернул ручку и отворил дверь. Как ни жаль, но ему придется потревожить ее мечты…
Легкий шум в дверях вспугнул Джемму и вывел из забытья. Она взглянула на крупного импозантного мужчину, стоящего в дверях.
Рубашка, которая была ему чуть тесновата. Ей подумалось, что этот мужчина с густыми бровями и таким большим телом часто внушал людям если не страх, то некоторые опасения.
Только не ей, Джемме. Странно, но она сразу же восприняла его как своего, как старого знакомца. Удивительным образом рядом с ним она чувствовала себя вполне комфортно. Гораздо комфортнее, чем в обществе миссис Фразьер с бриллиантами в ушах.
Поднявшись на ноги, Джемма улыбнулась ему, и эта улыбка действительно шла от сердца.
— Здравствуйте. Вы здесь, чтобы доставить меня на ленч? — Она посмотрела на часы. Они показывали половину второго. — О Боже. Я его пропустила, да?
— Все съели без вас, — сказал Колин, закрывая за собой дверь, и кивком указал на открытые коробки на полу. — Нашли что-нибудь интересное?
— Любовь, трагедию и кое-что, что, как некоторые считают, является волшебством.