Страница 34 из 65
Я повалился на пол. Перед глазами замелькали разноцветные круги. На какое-то время я даже потерял сознание. Когда я пришел в себя, несчастный малыш тряпичной куклой лежал на руках у Жужанны, а она, припав к его шее, высасывала из него остатки крови. Я видел, как одна ярко-красная капелька, сорвавшись с ее губ, упала на грудь и скатилась в вырез платья.
Бедный Ян бился в предсмертных судорогах. Его мучительница, придерживая головку малыша, глядела ему в лицо с кровожадной улыбкой.
– Вот и все, мой дорогой, – нежнейшим голосом ворковала она. – А теперь спи, моя крошка. Спи, и когда проснешься, твоя новая мамочка позаботится, чтобы у тебя было все, что ты только пожелаешь.
Жужанна завернула мертвого ребенка в одеяло и стала качать, как живого, напевая ему колыбельную.
Видеть это было выше моих сил. Я представил, что испытала Герда, обнаружив исчезновение сына. Выдержал ли ее рассудок? А теперь ее малыша убили на моих глазах, а я не смог остановить злодейство...
Я спрятал лицо в ладонях и громко разрыдался.
Почти сразу же я почувствовал ее холодную, легкую, будто перышко, руку у себя на плече. Наверное, Жужанну раздражали мои слезы, и она хотела очередным ударом заставить меня замолчать. Но горе приглушило инстинкт самосохранения, и я даже не пытался защищаться – мне было все равно. Если она собралась меня убить, пусть убивает.
Нет, она не собиралась причинять мне боль. Прикосновение Жужанны оставалось легким, едва ощутимым. И через некоторое время я осознал, что она гладит меня по волосам и шепчет слова утешения. Она меня успокаивала! Я поднял голову. Слезы мешали мне смотреть, но я сумел разглядеть, что мертвый Ян лежит на сиденье, а Жужанна стоит передо мной на коленях. Ее глаза были полны искреннего сострадания.
– Бедный мой Стефан, – произнесла она, вытирая своими холодными пальцами (она так и не сняла перчаток) мои мокрые от слез щеки.
Я чувствовал ее дыхание: сладостное и горькое одновременно, со странным металлическим запахом.
– Я понимаю твои чувства и знаю, как тяжело тебе сейчас. Но не плачь по своему племяннику. Малыш умер легко, находясь на вершине блаженства. Можешь мне поверить, ибо я сама принесла ему эту смерть. Он не чувствовал ни боли, ни страха. Он вскоре проснется и в своей новой жизни никогда не узнает ни того ни другого и будет жить вечно! Я сама позабочусь, чтобы его всегда окружала любовь. Когда-то я была уродливой, обреченной на одиночество женщиной, не смевшей даже мечтать ни о мужской любви, ни о собственных детях. Пожалуйста, не отказывай мне в праве на это счастье.
В ответ я зарыдал еще сильнее. Жужанна обняла меня и стала укачивать, точно маленького. Меня целиком поглотило горе и чувство вины. Сколько я провел в таком состоянии, не знаю.
Постепенно я выплакал все слезы. Я по-прежнему находился в объятиях Жужанны, а моя голова покоилась у нее на груди. Медленно и неохотно я поднял голову. У меня колотилось сердце, но уже не от горя. Меня разжигала красота Жужанны. Вспоминая вчерашние любовные игры с нею, я жаждал повторения. Я впитывал сияние ее соблазнительных, смеющихся глаз и хотел только одного: обнять ее прекрасное холодное тело.
К моему величайшему сожалению, Жужанна лукаво усмехнулась и отстранила меня. Я подумал, что она хочет растянуть удовольствие и потому затеяла эту игру.
– Знаю, Стефан, что сейчас у тебя на уме, – сказала она. – Поверь, ты мне очень нравишься. Но если я поддамся одной страсти, мне будет очень трудно управлять другой. Для этого я недостаточно сыта и могу, забывшись, поцеловать тебя таким поцелуем, которого он мне не простит.
Жужанна медленно провела рукой по моей щеке, шее и, остановившись на груди, кокетливо пощекотала меня холодными пальцами.
– Возможно, позже, мой милый. Если же у тебя есть другие желания – естественно, в пределах разумного, – я готова с удовольствием их выполнить.
Я отвел глаза. Мне стало неодолимо стыдно. Как мысли о плотском наслаждении могли возыметь надо мною такую власть? И это сейчас, когда рядом лежит мертвый ребенок, сын горячо любимой Герды и моего брата!
Некоторое время я просидел молча. Я смотрел в окно, разрабатывая планы побега. Все они были обречены на неудачу: Жужанна бдительно следила за мной. Похоже, она вовсе не нуждалась в сне. Она качала труп малыша и вообще обращалась с ним, как с обычным спящим ребенком. Думая, что она не обращает на меня внимания, я попытался выбежать из купе и спрыгнуть с поезда (навстречу свободе или смерти), но Жужанна с легкостью остановила меня.
Мы с Яном оба – игрушки в ее руках. Вся разница лишь в том, что малыш мертв, а я пока еще жив.
Тогда я потребовал у Жужанны бумагу и карандаш, и мое желание позабавило ее.
– Наследственная черта, – усмехнулась она. – Твои родители обожали вести дневники.
Однако я получил и то и другое и принялся описывать события минувших суток. Попутно я обдумывал новые возможности бежать. Оказалось, Жужанна все-таки нуждается в отдыхе и спит преимущественно днем. Это меня обрадовало, но по ее репликам я понял, что у нее есть сообщница – смертная женщина, вооруженная револьвером. Скорее всего, когда наступит день, сторожить меня будет она.
Аркадий, где ты? Ведь ты же говорил: "Стоит тебе мысленно позвать меня, и я приду".
Я зову тебя, хотя и не знаю, где сейчас нахожусь. Мне известно лишь, куда мы направляемся – в некую зловещую "страну за лесом". Становится совсем темно. Темнота будит во мне страх, но она же несет и надежду на спасение.
Я смотрю на остывающее тельце Яна, которое заботливо качает его страшная "нянька", и понимаю, что не заслуживаю спасения. Я даже рад, что не могу сообщить Аркадию наше местонахождение. Пусть темнота поглотит меня. Я разрушил семью Брама; вина за гибель их малыша целиком лежит на мне. Конечно, моя смерть не вернет им сына, но хоть в какой-то мере восстановит справедливость.
Глава 10
ДНЕВНИК АРКАДИЯ ДРАКУЛА
23 ноября 1871 года
Яуже не в силах сдерживать голод...
Как же теперь путешествовать? Лишившись своего амстердамского помощника, я потерял возможность питаться, не создавая при этом подобных себе. Я поклялся, что ни при каких обстоятельствах ни одна из моих жертв не превратится в еще одного нового вампира. Мир и так достаточно страдает от моего существования, чтобы наводнять его такими же чудовищами, как я.
Если бы я мог управлять собой, пить кровь понемногу, не лишая своих жертв жизни, если бы точно знал, что нас с Владом ожидает скорый конец... Боюсь, я слишком сильно изголодался и мне просто не хватит самообладания.
Я дошел до такого отчаяния, что уже собирался заговорить об этом с Абрахамом. Я поймал мысли Стефана и узнал о гибели малыша. У меня не хватает духу сообщить отцу о смерти его сына. Если бы Ян действительно погиб! Рано или поздно Брам узнает, в кого превратился его ангелочек. Так почему бы не рассказать ему об этом сейчас?
Рано. Пока еще рано.
Я верю Абрахаму, как всегда верил моей любимой Мери. Он во многом похож на нее, причем даже внешне. Конечно, это лишь совпадение – как и у многих голландцев, у Брама голубые глаза и светлые волосы, хотя и с рыжеватым оттенком. Но их характеры настолько схожи, что невольно возникает мысль, будто Мери – родная мать Абрахама. Должен признаться, она выбрала себе достойного приемного сына. Повторяю, они очень похожи друг на друга своим спокойствием, силой духа, верностью и даже упрямством.
Его сила и решимость очень понадобятся мне, когда мы окажемся в Трансильвании. Но прежде ему нужно очень многому научиться. Ему понадобятся такие знания, которые значительно изменят его нынешнее мировоззрение. Но Брам по-прежнему относится ко мне настороженно и с недоверием.
Проснувшись под вечер, я подошел к двери купе Абрахама. Стенки не являются преградой для моего зрения. Брам сидел и рассеянно глядел в окно. На коленях у него лежал раскрытый блокнот, а сам он в задумчивости теребил рыжеватую бороду. Он не ощущал моего близкого присутствия. Я смотрел на бледный, наморщенный лоб Брама, на его голубые глаза за толстыми стеклами очков и видел такую тревогу за близких, такую любовь к ним, что мое холодное, неподвижное сердце было тронуто. Четверть века я прожил как хищник, и только надежда отомстить Владу и блекнущие воспоминания о Мери и сыне помогали мне окончательно не утратить человеческий облик. Но жизнь убийцы сделала меня черствым.