Страница 8 из 61
Бюллетени, издаваемые вот уже больше двух веков приходскими секретарями, содержали данные об умерших в каждом из приходов людях, включая их возраст и причину смерти. Разумеется, эти списки, первоначально задуманные для предупреждения распространения чумы, не являлись непогрешимыми, однако давали довольно достоверные сведения. Отчеты составлялись пожилыми женщинами, которые нанимались приходом и звались «доглядчицами» или «искательницами мертвых». Их работа состояла в посещении домов, где появлялись усопшие. Поскольку за каждого записанного покойника платилось два пенса, старухи были склонны проявлять рвение вплоть до агрессивности.
Само собой, умения «искательниц» определять причину смерти были весьма ограничены. Гибсон не сомневался, что любая доглядчица, вносившая в списки Александра Росса, просто приняла диагноз, поставленный хваленым доктором Купером. Но если Джек-Попрыгунчик ошибся с могилой – и тело на анатомическом столе принадлежит не Россу, а другому молодому джентльмену, встретившему насильственную кончину, – тогда личность покойного обнаружится в Бюллетенях смертности.
Примостившись на стуле у запыленного окна, Гибсон торопливо пробежал по списку людей, умерших за прошлую неделю естественной смертью: « … от старости – 24; от малярии – 2; от дизентерии – 1; при родах – 3; от лихорадки – 235; от сифилиса – 1; от кори – 5…». Вздохнув, доктор перешел к смертям от неестественных причин: « от укуса бешеной собаки – 1; сгорело – 2; подавилось – нет; утопилось – 3; застрелено – нет; задушено – 1; заколото – нет».
Для пущей уверенности хирург проверил записи предыдущей недели: « застрелено – 1; заколото – нет».
Откинувшись на спинку стула, Гибсон потер ладонями лицо. Затем поднялся, вернул бюллетени скучающему клерку и отправился на поиски доктора Эстли Купера.
* * * * *
Хирург повстречал коллегу в воротах больницы Святого Томаса.
Доктор Купер, импозантный мужчина с темными бровями и густыми седыми волосами, ниспадающими от стремительно растущих залысин, давным-давно привык слышать о себе, как о самом выдающемся лондонском хирурге [9]. В дополнение к лекциям по анатомии в больнице Святого Томаса, он являлся членом Королевской коллегии хирургов и профессором хирургии в госпитале Гая. Но годовой доход в размере более двадцати одной тысячи фунтов – вершина успеха, которую доктор и не пытался скрывать, – ему приносила обширная процветающая практика.
– Можно пройтись с вами, доктор Купер? – пристроился Гибсон рядом со знаменитостью.
– Если вам угодно, – отозвался тот, направляясь через квадратный дворик к часовне, и окинул спутника оценивающим взглядом. – Слышал, сегодня у вас лекция по мозговому кровообращению. Надеюсь, вы ознакомились с моими трудами по данной теме?
Гибсон придал лицу торжественно-почтительное выражение:
– Несомненно. Вы же признанное светило в этой области.
– Хорошо, – кивнул Купер и зашагал дальше.
– Мне хотелось бы задать пару вопросов касательно Александра Росса.
– Кого? – нахмурился коллега.
– Молодого джентльмена, в прошлое воскресенье найденного мертвым в его квартире на Сент-Джеймс-стрит. Который, по вашему заключению, умер от слабого сердца.
– А-а, да-да, теперь припоминаю. Так что насчет него?
– Мне интересно, вам не сообщали, имелся ли у покойного в анамнезе плеврит? Или, может, кардит?
– Откуда мне знать? – пожал плечами именитый доктор. – Этот человек не был моим пациентом.
– И вам никто не предоставлял историю его болезни?
– Мне просто сказали, что джентльмен казался здоровым всем, кто его знал.
– И вы не заметили никакого беспорядка в комнате? Все находилось на своих местах?
– Что за смехотворный вопрос! Мужчина мирно умер во сне. Он не метался в предсмертных судорогах, если вы это имели в виду.
– А на постели не виднелось следов крови?
– С какой стати? Росс скончался от morbus cordis [10]. Или вы сомневаетесь в моем диагнозе? – сузились глаза собеседника.
– Вовсе нет, что вы. Мне просто любопытно. Огромное спасибо за помощь, – остановился Гибсон и уже повернулся уходить, как тут его осенила некая мысль: – Еще один вопрос, доктор Купер…
– Ну, что на этот раз? – напряглась выступающая челюсть авторитетной знаменитости.
– Позвольте поинтересоваться, кто вызвал вас к смертному одру мистера Росса?
– Кто вызвал? Сэр Гайд Фоули. А почему вы спрашиваете?
ГЛАВА 8
Генри Лавджой, некогда главный магистрат на Куин-сквер, а ныне самый новоназначенный среди трех постоянных магистратов на Боу-стрит, достал из кармана носовой платок и прижал белоснежные складки к взмокшей верхней губе. День сделался неприятно знойным, из буйной окрестной травы поднималось раздражающе громкое гудение насекомых, которое словно сильнее подчеркивало зловоние смерти и тлена от находившегося перед сэром Генри тела.
Завернутый в грязную холстину неопознанный труп лежал полуспрятанный в заросшей бурьяном сточной канаве на краю Бетнал-Грин. Это гиблое место на северо-восточной окраине Лондона пользовалось недоброй славой свалки для дохлых котов и собак, нежеланных младенцев и жертв убийств.
– Боюсь, зрелище не из приятных, – заметил констебль О’Нил, грузный мужчина средних лет с толстыми, в красных прожилках щеками и крупным носом. Шумно прошлепав по неглубокой илистой жижице, полицейский с кряхтеньем наклонился и отвернул край ткани, открывая распухший, обесцвеченный кошмар, некогда бывший лицом.
– Боже милосердный, – зажал платком ноздри Лавджой. – Закройте. Да побыстрее, пока дети не увидели.
Полицейский бросил скептический взгляд на кучку околачивавшихся поблизости и вовсю глазевших оборванных мальчишек, но холстину опустил.
– Слушаюсь, сэр.
Как правило, обнаружение очередного трупа в одном из беднейших районов Лондона не слишком заботило Боу-стрит. Но обстоятельства смерти этого человека показались Лавджою настораживающими.
– Так что же вы выяснили, констебль?
– Боюсь, немного. Обратили внимание на одежду покойника, сэр? Пошив-то первостатейный. Здешний магистрат божится, что тело, должно быть, притащили невесть откуда, а тут выбросили. Из местных никто не пропадал.
– Никаких опознавательных знаков на трупе? – вздохнул сэр Генри.
– Ни единого.
Отвернувшись, Лавджой задумчиво уставился через луг на мрачные, зловещие стены сумасшедшего дома [11]и Еврейскую дорожку за ним. Это был район заболоченных полей и ветхих домишек, где селились католики, евреи да обнищавшие французские ткачи.
О’Нил откашлялся:
– Здесь еще паренек, про которого я говорил, – Джейми Дурбан.
Магистрат перевел взгляд на щекастую физиономию полицейского:
– Где?
– Туточки, сэр. Иди-ка сюда, приятель, – поманил констебль одного из оборвышей. – Давай, выкладывай свою историю.
Щуплый, морковно-рыжий мальчишка лет десяти-двенадцати мазнул по носу тыльной стороной ладони и неохотно выступил вперед.
Магистрат смерил парнишку взглядом: босой, руки-ноги перепачканы, драная рубашка и штаны на худеньком тельце размера на два больше, чем нужно.
– Итак, Джейми Дурбан, что ты имеешь нам сообщить?
Тот испуганно глянул на констебля.
– Ну же, рассказывай, – подбодрил О’Нил.
Джейми тяжело сглотнул, дернув тощим горлом.
– Дело было на прошлой неделе, в субботу ночью, сэр, – или можно сказать, ранним утром в воскресенье.
– Продолжай, – строго вперился в мальчишку Лавджой.
– Иду я домой по краю луга, смотрю – шикарная джентльменская коляска останавливается в аккурат у самой канавы.
– А с чего ты решил, что это был не наемный экипаж? – поинтересовался сэр Генри. – Разве в прошлую субботу ночь выдалась не темной?
9
Сэр Эстли Купер(1768-1841) – выдающийся английский хирург и анатом, один из учредителей Королевского медико-хирургического общества. В науке его имя связано с многочисленными открытиями в хирургической анатомии и с изобретением разнообразных хирургических инструментов. Был придворным хирургом при королях Георге IV, Вильгельме IV и королеве Виктории. Известен случай, когда доктор удалил нагноившуюся кисту головы королю Георгу IV (у нас он пока еще принц-регент), за что получил титул баронета.
10
morbus cordis– дословно с латыни – болезнь сердца. Термин использовался врачами, когда они не знали точно, от чего последовала смерть, но были уверены, что от естественной причины.
11
Клиника для душевнобольных в Бетнал-Грин, открытая в 1727 г., к началу ХІХ века пользовалась наиболее скандальной славой среди частных сумасшедших домов. Вопрос о плохом уходе и грубом обращении с больными даже заслушивался на заседаниях специального парламентского комитета в 1815-16 и 1827 гг.