Страница 72 из 133
Она волокла за собой по полу ободранное боа из перьев, как могла делать только Шери. Она говорила со всей искренностью и прямотой Шери, этаким плебейским говорком и так тихо, что ее почти невозможно было расслышать.
— О Господи, мне так стыдно! Прошу вас, простите меня. Я сделала то, чего никогда бы не сделала Шери. Я позволила себе впасть в отчаяние. Я не осознавала своей ответственности перед съемочной группой. Мне так стыдно!
Какого черта?.. И все мы тут же позабыли свои обиды, гнев и раздражение, которые она у нас вызывала. И разразились громкими аплодисментами. Да мы просто обожали нашу Мэрилин!..
Сейчас на съемках моего нового фильма все идет очень хорошо, а начало было таким скверным. Фильм называется «Автобусная остановка». Надеюсь, он тебе понравится!
Она, как прилежная и преданная дочь, посылала Глэдис открытки в Лейквуд. Посылала открытки и из Нью-Йорка.
Знаешь, я просто влюблена в этот город! Это настоящий город, не то что там наш Город из Песка. И если захочешь навестить меня, мамочка, я все устрою. Самолетов теперь полно, только и знают что летать взад-вперед.
А вот звонить матери после отъезда из Лос-Анджелеса она долго не решалась. Ей казалось, Глэдис будет упрекать ее за то, что она покинула ее, уехала так далеко. Потом все же позвонила, но не услышала в голосе мэтери и тени упрека. Позвонила ей Норма Джин из Нью-Йорка, сразу, как только влюбилась в Драматурга, но уже знала, что они обязательно поженятся и что он станет отцом ее детей.
Здесь у меня много новых замечательных друзей. И один из них — это известный на весь мир преподаватель актерского мастерства, а другой — всемирно известный американский драматург, лауреат Пулицеровской премии. Встречаюсь также с давними друзьями и знакомыми по Голливуду, в том числе с Марлоном Брандо.
Она рассказывала Глэдис о том, как покупала книги в магазине Стрэнда. То был букинистический магазин, и она пыталась найти там старые книжки Глэдис, но не находила. «Сокровищница американской поэзии». Кажется, именно так она называлась? О, как же она любила в детстве эту книжку! Как любила, когда Глэдис читала ей стихи. Теперь она читала стихи самой себе, вслух, но голосом Глэдис. На все эти ее высказывания Глэдис отвечала еле слышно: Очень мило с твоей стороны, дорогая.
И вот она перестала звонить Глэдис и только посылала ей открытки с видами Аризоны.
Настанет день, когда я разбогатею и мы с тобой приедем посмотреть эти места. Здесь словно «конец света», сама увидишь!
Всякий раз Норма Джин страшилась отсмотреть снятый материал, боялась вдруг обнаружить, что Мэрилин ее подвела. Понятия не имела, что будет представлять собой эта картина, «Автобусная остановка», показанная целиком, а не состоящая из этих разрозненных сцен. А сцены с ней снимались и переснимались до бесконечности, и все были окрашены таким напряженным и нервным ее исполнением, что сердце всякий раз готово было выпрыгнуть из грудной клетки. И она даже представить себе не могла, какими они покажутся стороннему наблюдателю. Подобно Шери, она смело и слепо ныряла в роль с головой, и была «оптимисткой». Доверялась, как советовал ее возлюбленный, только своему инстинкту.
Итак, Норма Джин ни разу не видела «Автобусной остановки» полностью, от ее шумного комедийного начала до сентиментально-романтического конца, не видела вплоть до предварительного просмотра, состоявшегося уже на Студии, в начале сентября. До тех пор она так и не видела, насколько блестяще ей удалось воплотить на экране образ Шери, и узнала она об этом лишь несколько месяцев спустя.
К тому времени она уже была замужней женщиной. Сидела в темном просмотровом зале, в одном из плюшевых кресел в первом ряду, и крепко держала мужа за руку. И пребывала словно в тумане от выпитого только что «Дом Периньон». Норма Джин была все той же «Мэрилин», только немного притихшей и более спокойной. И кризис, через который она прошла этой весной в Аризоне, казался ей чем-то очень отдаленным и чуждым, словно то происходило вовсе не с ней. Для нее стало настоящим открытием и потрясением, что «Автобусная остановка» получилась так хорошо. Подобно Шери, она продемонстрировала лучшее и самое вдохновенное в своей карьере исполнение. Из чистого страха ей удалось достичь вершин, о которых она и мечтать не смела. И ей нечего было стыдиться — напротив, она с полным на то основанием могла гордиться собой. И в то же время казалось, в этой победе есть некая доля иронии. Примерно такие же ощущения, должно быть, испытывает пловец, которому удалось переплыть бурную реку и который при этом едва не утонул. Пловец из последних сил стремится достичь берега; зрители же, следящие за его усилиями и ничем не рискующие, разражаются громкими аплодисментами.
И зрители в просмотровом зале Студии действительно разразились громкими аплодисментами.
Драматург бережно обнимал ее за дрожащие плечи.
— Дорогая, ты что, плачешь? — удивленно прошептал он. — Но ты была великолепна! Просто великолепна. Послушай, как тебя принимают. Весь Голливуд обожает тебя.
Почему я тогда плакала? Может, потому, что в реальной жизни Шери не пила. А если и пила, то совсем немного. Она не потеряла половины зубов. Ей не приходилось спать без разбору с разными там ублюдками. Правда, не совсем понятно, как ей удалось этого избежать. Может, потому, что сценарий был так сентиментален и банален, к тому же в 1956-м было уже меньше риска попасть под рентгеновские лучи цензурного отдела, следившего за тем, чтоб соблюдались нравственность и приличия. В реальной жизни Шери наверняка бы избили, возможно, даже изнасиловали. В реальной жизни она пошла бы по рукам. Только не надо говорить мне, что на Диком Западе этого нет, уж я-то мужчин знаю. Уж они бы употребляли ее на полную катушку — до тех пор, пока она не истаскалась бы окончательно, не подурнела и все прочее. И не нашлось бы никакого симпатичного и неотесанного парня-ковбоя по имени Бо, который бы взвалил ее на плечо и увез бы оттуда на свое ранчо в десять тысяч акров.
Нет, она бы потихоньку спивалась, глотала таблетки, чтобы как-то продержаться. И неизбежно настал бы день, когда она уже не смогла бы подняться с постели, даже глаза толком не смогла бы открыть. И после этого умерла.
Принц и Хористка (Американка). 1957
Мисс Монро! Это ваш первый визит в Англию. Ваши впечатления?
То было Царство Мертвых. И обитатели его двигались бесшумно, как призраки. Лица бледные — в тон неба с каким-то молочным отливом и туманного воздуха, без красок и теней. И она среди них, Блондинка Актриса (или Американка); и она тоже попадает под воздействие этих чар.
На этих островах в Северном море было невозможно понять, весна теперь или зима. Невозможно было предсказать, чем завтрашний день будет отличаться от сегодняшнего. Крокусы и нарциссы храбро и ярко цвели даже на пронизывающем до костей холоде. Солнце бледным полумесяцем висело посреди неба.
Но вскоре ты перестаешь все это замечать.
— Дорогая, в чем дело? Иди сюда!
— О, Папочка! Я так скучаю по дому.
Принц и Хористка.Ее партнером по съемкам был знаменитый английский актер по фамилии О.
Здесь она была только Хористкой (Американкой). В турне по мистическим балканским странам. Пышный бюст и вертлявый, чертовски соблазнительный зад, обтянутый блестящим атласом. Впервые мы увидели Хористку, когда она торопливо занимала свое место в череде желающих поприветствовать вооруженного моноклем Великого Герцога, и вдруг тоненькая бретелька ее платья оборвалась. И взорам присутствующих открылся роскошный, точно накачанный воздухом бюст.
— Боже, что за дешевка! Просто водевиль какой-то! Прямо как у братьев Маркс.
— Нет, дорогая, не водевиль. Скорее комедия.
И вообще эта Блондинка Актриса, выглядела типичной выскочкой, этакой провинциальной американочкой ирландского происхождения откуда-нибудь из Милуоки, штат Висконсин, с вытравленными перекисью платиновыми волосами. Типичная Золушка или Нищенка-служанка. Чей совершенно чудовищный немецкий затрудняет восприятие сложного паутинистого сюжета. А состоявший при ней Оказался принцем-самозванцем. Хотя и играл его выдающийся британский актер с энергией и искусностью заводной игрушки.