Кровавые скалы

К старику повернулся губернатор Мескита:

— Отбросьте трусость и праздную болтовню. Не то окажетесь за стенами бастиона, в петле.

— Вы осмеливаетесь мне угрожать?

— Я губернатор Мдины.

— А я глава самого древнего и прославленного рода.

— Не забывайте, великий магистр Ла Валетт повесил члена городского совета лишь за то, что тот пожаловался на нас королю Испании.

— Вам известно, что я не какой-то обычный советник.

— Нам известно, что вы обязаны подчиняться указаниям главы ордена.

— Это законы захватчиков.

— Из которых и вы извлекли выгоду. Ныне пришла пора расплачиваться.

— Я не могу биться.

— Это и не нужно. Зато можете надеть шлем, накинуть плащ поярче и вместе с остальными занять стены крепости.

— Вы уже лишили меня сына и дочери, а сегодня хотите лишить и титула.

— Мы возвращаем вам утраченное мужество.

— А если я откажусь, Мескита?

— Тогда вас ждет свидание с палачом.

Достойно сожаления было наблюдать, как гордость уступает перед властью, как пожилой аристократ меняет высокомерный тон на услужливый. Старику вручили копье, примитивные доспехи простого солдата и отправили на бастион. Отец даже не взглянул на сына и не заговорил с ним.

Густое облако пыли приближалось.

Весть дошла до самого последнего ряда наступавшей колонны. Выкрики и шепот вселяли сомнения в души воинов, распространяясь подобно заразе и лишая солдат уверенности. Мдина неприступна.Офицерам пришлось прибегнуть к плеткам во имя поддержания порядка и боевого духа; ругательства смешались с призывами имамов к Всевышнему. Это всегда плохой знак. Но солдат необходимо было успокоить. Сарацины прониклись уважением к извечно ненавистным врагам-христианам, стали бояться их подожженных стрел, острых пик, мечей и граничащего с безумием мужества. И столица из легкой мишени превратилась в твердыню.

К главнокомандующему галопом подъехал разведчик.

— Я спешил к тебе, Мустафа-паша, из первых рядов.

— Докладывай.

— В столице множество солдат. Их столько, что вот-вот стены рухнут. Трубы звучат без умолку.

— Ты лжешь!

— Ни мой язык, ни глаза, ни уши не обманывают меня, Мустафа-паша. Остальные видели то же самое.

— Ты скорее внемлешь голосу гашиша, чем разума.

— Если бы так, Мустафа-паша, но эти преисполненные силой псы взвыли.

— Они запоют совсем иной мотив, когда я начну спускать с них шкуру.

Главнокомандующий подал знак конным офицерам последовать за ним и легким галопом поскакал к городу. На стенах Мдины палили пушки. Странно, что перед лицом смерти жители столицы сохранили стойкость. Быть такого не могло. Это всего лишь бравада. Видение. Мираж, какие бывают в пустыне. Мустафа-паша уставился перед собой. И понял, что настрой его войска сменился — ропот солдат стал отчетливее. Негодяи, он им еще покажет. Их долг состоит в том, чтобы отдать жизнь за султана, а не мешкать.

Но тут, рванув на себя поводья, Мустафа-паша внезапно остановился и стал вглядываться в линию горизонта. Аллах Всемогущий! Как это объяснить? Разведчик был прав, а лазутчик в самом сердце ордена ошибался. И невооруженному глазу были видны на фоне неба ощерившиеся наконечники копий, а вокруг — вспышки и грохот пушечных выстрелов.

— Объясни мне! Как такое возможно?

Офицер беспокойно заерзал в седле.

— Оказывается, они располагали неизвестными нам резервами, Мустафа-паша.

— Не может быть! И все-таки я вижу это собственными глазами…

— Их оборона кажется неприступной, Мустафа-паша.

— Сент-Эльмо казался слабо защищенным. А обошелся нам во многие тысячи жизней.

— Вы считаете, что здесь нам придется труднее, Мустафа-паша?

— Я считаю, что здесь нас ждет закованная в броню твердь, о которую мы разобьем себе лбы и потеряем армию.

— Они смеются над нами.

— Не без причин. Я уже начинаю верить, что нападение на лагерь в Марсе имело целью склонить нас к безрассудному штурму этих стен. Они сражаются ради жизни своего ордена и великого магистра.

Оставив группу командиров, Мустафа-паша верхом проехал пару сотен ярдов. В одиночестве он мог поразмыслить и приглядеться к вздымавшейся на вершине холма крепости. То, что совсем недавно казалось слабым, вдруг обрело силу. Столь неожиданно, непостижимо!.. Мустафа-паша невольно подался вперед, всматриваясь в образ города. У него перехватило дыхание от кипевшей внутри злости. Возможность уберечь свою голову и выиграть хоть что-то от провальной кампании таяла на глазах. Он хотел захватить Мдину, она была нужна ему. Но город остался в руках рыцарей. Он стал жертвой заговора, его предали, ему лгали все — и адмирал, и шпионы, и даже сама судьба. Пролилась лишь та кровь, чей привкус он ощущал во рту. Но этого будет недостаточно.

— Тихо…

Они остановились и прислушались, страх и узкие стены подземного хода давили на них. Встречный подкоп. Юбер отер пот и пыль с лица и отдышался. Было трудно не впасть в панику, не закричать — известняк поднимался уступами, враг был в двух шагах, а скрип и удары кирок и лопат звучали в унисон с чьими-то еще. Сарацины пытались устроить все втайне. Он ни за что не позволит рыть подкопы под Кастильский бастион. Он дал обещание Богу и самому себе и теперь обязан сдержать слово перед друзьями, орденом, Кристианом Гарди, покойным мавром. Должен отбросить детские страхи и действовать мужественно. К ноге привязана веревка. И он продолжит, доведет задуманное до конца.

Обнаженный Юбер прополз на животе дальше во тьму и приставил стамеску к стене. Еще удар молотком, еще порция каменной пыли в легкие. Время от времени скалу сотрясали взрывы, иногда сквозь камень слышались крики. Может, там наверху обрушилась крыша; может, прорвался вражеский отряд, когда схватка переместилась за стены крепости. Адские сцены разыгрывались в подземном лабиринте.

— Назад, друзья! Назад!

Не успел Юбер договорить, как его предостерегающий окрик заглушил грохот камня. Поздно. Вырытый проход обрушился, похоронив под собой тех, кто пытался пробиться вперед. Молодой священник дернулся, стараясь выбраться из-под камней. Ноздри его забила пыль. Теперь каждое движение таило в себе угрозу — стоило пошевелиться, как вниз устремлялся дождь из мелких камней и земли, грозившей задушить насмерть. Он был погребен заживо.

Тьма сгустилась. Юбер слышал, как кто-то бормочет слова молитвы, ощущал, как ужас куда-то уходит. Самое лучшее было неподвижно лежать, дожидаясь, пока не появится свет.

— Ты снова среди живых, Юбер.

Стоя на четвереньках, священник кашлял, отплевывался, отхаркивал засевшую в легких известняковую пыль, его изможденная плоть бунтовала. Голос показался Юберу до ужаса знакомым. Невидимый собеседник был прав — он пока что не вознесся в обитель святых и ангелов. До рая еще далеко.

Фра Роберто врезал ему кулачищем между лопаток.

— Однажды я уже вытаскивал тебя из моря, а сейчас извлек из-под земли. Так мы наставляем на путь истинный наших молодых пастырей!

— Я вновь у тебя в долгу.

— Помолчи лучше и побереги дыхание, юный Юбер. К тому же не каждый станет благодарить того, по чьей милости он вновь угодил в наш ад.

— Но я благодарен тебе, фра Роберто. Господь и в этот раз спас меня.

— Он добр и милосерден.

— Во славу Его я удвою усилия.

— В таком случае и мне следует быть наготове.

Редкая улыбка, словно напоминание о былых днях, осветила лица обоих послушников.

— Умереть означало бы больше не слышать дружеских насмешек.

— Не надейся, Юбер, что мы позволим тебе уйти раньше нас.

— Тем лучше для меня. — Юбер, пошатываясь, поднялся и принялся отряхиваться. — Есть вести о Кристиане?

— Он должен был уже вернуться. Но язычники накапливают силы и не намерены отступать.

— Они бросят против нас все, фра Роберто.

— А мы им ответим. Они не стали атаковать Мдину, а значит, это уже не то прославленное воинство прошлого, не та непобедимая армия, способная захватить любую крепость. Мы нанесли им глубокую рану, Юбер.