Страница 8 из 19
— А что ты ему написала?
— Координаты свои оставила. Хочу помочь ему с получением кредита. Он там сглупил порядочно. Но исправить еще можно. Я попробую.
— Юль, ты не обязана, — странно, но Глеб, похоже, сердится. — Тебе нет никакой необходимости решать финансовые проблемы моих друзей. Не маленькие. Сами справятся.
— Я знаю, что не обязана. Но мне не трудно. И, потом, я хочу Максиму помочь. Мне он нравится, чисто по-человечески, — Юля успокаивающим жестом накрывает руку Глеба своей.
— Как, и он тоже? — Глеб улыбается одними глазами. Его ладонь переворачивается, и вот уже он гладит своими большими пальцами ее узкую изящную руку. Как приятно…
— А кто еще?
Глеб делает обиженно-удивленное лицо.
— А как же я?
— Ты мне нравишься совсем по-другому. Извини, но я тебя тогда обманула.
— Какой кошмар, — его рука сжимает ее. — Я разочарован.
Как же дожить до конца этого бесконечного праздника?! Плюнув на все, Глеб обхватывает Юлины плечи и притягивает ее к себе.
Сегодня Юля не за рулем, и они возвращаются из ресторана на такси. Глеб называет свой адрес, у Юли екает сердце. Значит, они вдвоем едут к нему. Иначе бы он сначала назвал ее адрес.
В голове неотвязно крутится мысль: «Как все будет?». После того эпизода у него дома после игры в бильярд…. После «миллиона алых роз»…. После тех поцелуев уже у нее дома….
Ей кажется, что она готова ко всему. Только не к этому. Едва закрылась входная дверь, как Юля оказалась прижатой к ней. В кромешной темноте. В которой есть только жадные руки, которые он запустил ей в волосы. Его горячие губы, покрывающие быстрыми голодными поцелуями ее лицо — лоб, веки, скулы, губы. Да, в губы. Влажный наглый язык, от прикосновений которого подкашиваются ноги. От него вкусно и совсем не противно пахнет коньяком. Очень хочется почувствовать под ладонями его тело, ощутить, как перекатываются под кожей мышцы. А вместо этого под ее руками — скользкая, чуть влажная от снега ткань пуховика.
— Глеб, — Юля пытается мягко высвободиться из его объятий. — Глеб, пожалуйста, подожди…
— Ю-у-у-у-уль… — он почти стонет. — Что не так? — замирает внезапно. — У тебя месячные? Да?
Теперь замирает она. Ну что он за человек! Всегда в лоб. Прямой, как рельса. Собирается с духом.
— Нет, — прокашливается. — Нету.
— Что тогда? Презервативы я купил! Юль, пойдем…. — он тянет ее за руку.
Это уже даже не обидно. Смешно. Юля вздыхает.
Щелкает выключатель. Глеб медленно расстегивает пуховик и бросает его на пол. Потом снимает с Юли куртку, которая отправляется туда же. Притягивает ее к себе.
— Прости меня. Я болван. Невероятно тупой. И совершенно неромантичный.
— Это точно, — улыбается Юля ему в шею.
— Научи меня… как?
— У тебя есть диск с романтической музыкой?
Глеб задумался.
— Кажется, нет. Или? Нет, нету. Есть сборник рок-баллад. Подойдет?
— Отлично. А свечи?
«Только с папаверином» — чуть не брякнул он. Вовремя спохватился.
— Нет. Свечей нет… Ой, нет, есть. С прошлого Нового года остались, — обрадовался, как ребенок. — Подожди, я сейчас…
— Не надо.
— Но как же… Ты же сама хотела…
И тут Юля делает неожиданное. Даже для себя самой. А уж для Глеба… Ее тонкие изящные пальцы ложатся на рубчатую ткань джинсов. Там, где застежка. Несколько слоев твердой грубой ткани. А под ней… Нечто столь же твердое и… Пальцы скользят вверх и вниз. Она смотрит ему в глаза.
— Черт с ней, с этой романтикой! Я хочу тебя видеть.
Глеб не сразу обретает дар речи.
— Пойдем в комнату. Я тебе все покажу.
Нагло соврал. Ничего не показал. В кромешной темноте, хаотично, в спешке, то помогая, то мешая друг другу, раздеваются.
Глеб успевает сделать три вещи.
Первое. Дрожащими от возбуждения пальцами скользнуть между нежных шелковистых на ощупь бедер и проверить. Готова ли? О, да! Еще как! Она хочет его, его сладкая девочка!
Второе. Теми же дрожащими пальцами разорвать пакетик и с первой попытки надеть презерватив. А у него с этим вечно проблемы.
Третье. Навалившись на руки и упершись изнывающим от напряжения членом во влажные ждущие губки-лепестки, шепнуть: «Будет больно — скажи».
И все. Он двигает бедрами навстречу огромному как море наслаждению.
Юля не успевает ничего.
Не успевает сомкнуть бедра, и его пальцы оказываются там. Теперь Глеб знает, какая она уже мокрая. Ну и что!
Не успевает спросить. Почему ей должно быть больно. Не девочка давно уже. А потом…
Как больно! Потому что он, оказывается, везде такой огромный. А там… там — особенно! У Юли перехватывает дыхания от ощущения наполненности и растянутости. Он выбил из нее весь воздух, и она не может крикнуть, не может сказать, даже шепнуть не может. Как ей больно… А когда, наконец, дыхание возвращается к ней, то уже не больно. Приятно. Огромный, гладкий, горячий. Заполняет всю ее без остатка. Как это, оказывается, сладко. Юля чуть двигается, устаиваясь поудобнее.
— Тебе не больно? — сдавленный прерывистый выдох.
— Нет. А тебе?
— Пока нет. Но я схожу с ума.
И еще сильнее. Еще глубже. Хорошо. Хорошо. Ее пятки упираются ему в поясницу. Чтобы сильнее прижаться, раскрыться. Еще лучше. Она тоже сходит с ума.
— Юль, расскажи про него.
Ее всегда раньше после секса тянуло поговорить. Обязательно поблагодарить Вадима, рассказать, как ей было хорошо, и как он был хорош. Теперь даже смешно. Потому что глаза сами собой закрываются. И мир стремительно прощается с ней. Если бы не этот голос.
— Юль?
Да, голос. От него одного опять начинает сжиматься все внутри. Как будто отзвуки только что пережитого первого в жизни такого…
— Извини, я отъезжаю…
— Не время спать. Не все еще спокойно в мире. Как его звали?
Юля устраивается поудобнее.
— Ты про Вадима?
— Вадим, значит…
— Ревнуешь? — ох, вот этого не надо было говорить. Совершенно точно, не надо было. Но она такая размягченная, что потеряла бдительность и ляпнула. Явно лишнее.
— Честно?
— Конечно.
— Нет. Я точно знаю, что тебе со мной лучше.
Юля улыбается. Ты даже не представляешь, насколько ты прав. Но фиг я тебе это скажу.
— Просто я как представлю. Что было бы… Если бы я задержался в тот вечер у родителей. Или ночевать остался. А они уговаривали… Убил бы гада!
— Не надо. Он того не стоит. Нытик и слабак.
— И тем не менее, — губы Глеба касаются ее макушки. Он гладит Юлю по волосам. — Чуть тебя не угробил. Знаешь, — задумчиво добавляет он, — ты мне напоминаешь алмазную статуэтку. Из самого прочного на свете материала. Такая сильная. Твердая. Несгибаемая. И при этом такая тонкая и хрупкая. Что тебя можно сломать. Если знать, куда ударить. Я так рад, что тогда оказался рядом.
У Юли перехватывает дыхание. Глеб, такой прямолинейный, не стесняющийся в выражениях. Совсем не романтичный. С которым они знакомы-то всего пару месяцев. Но он ее так понял… Сказал ей такое… Более прекрасных слов она в жизни не слышала. На глаза наворачиваются слезы. Хорошо, что темно. И кстати…
— Ты мне обещал. Кое-что показать.
— Да?
— Точно!
— А давай не будем включать свет. Может, ты как-нибудь так… На ощупь…
На ощупь тоже хорошо. Но какой же он огромный! Едва умещается в ладони. Как же он поместится у нее во рту? От желания проверить сводит скулы и рот наполняется слюной. На смену ладони приходят ее губы. Глеб вздрагивает как от удара.
Едва удается. Уместить его. И язык мешает. Юле становится неловко. Черт, она в первый раз оказалась в такой ситуации. Когда он такой большой, что она просто не знает, как ЭТО сделать. Глеб издает низкий сдавленный стон. А потом… вдруг… как-то. Все получается само собой…
И язык уже не мешает. Наоборот. И Юля ловит себя на мысли. Что он создан для этого. Чтобы оналаскала егортом. Так горячо. Так самозабвенно. Он становится… До этого был — твердый. Теперь — просто каменный. Пульсирующий. Под тонкой кожей вздуваются вены… У Юли внутри все сжимается от сладкого предвкушения. Давай, малыш, давай…