Страница 6 из 62
— Да, — все, что я смогла выдать. Его голубые глаза прикрепили меня к стулу. Запутанные эмоции бушевали в голове. Я разрывалась между проверкой выходов на мужчин в странных костюмах и оправданием Кайла. А затем я вспомнила отца и пистолет...
— Ты все еще жива.
— А не должна?
Снова был этот взгляд. Как будто он стоял в присутствии какого-то мистического существа и был награжден годовым исполнением желаний. От этого я чувствовала себя некомфортно. Не то чтобы я не пользовалась тем, что на меня пялились, и, если честно, я выполнила свою долю пристальных взглядов сегодня ночью, но это другое. Настолько насыщенный, какого я не ощущала никогда.
Он сделал еще шаг, слегка наклонив голову.
— Этого никогда не случалось. Никогда. — Он потянулся ко мне, мгновение колебался перед тем, как отвел руку. — Могу... Могу я коснуться тебя снова?
Вероятно, я должна была быть сбита с толку таким вопросом. В любой другой день была бы, но глаза Кайла искрились удивлением и любопытством. Холодное выражение лица, которое у него было в моем доме, ушло. Его голос был мягок, но в нем присутствовала глубокая тоска, от которой у меня во рту пересохло. Я засунула свой дискомфорт подальше, кивнула и встала.
Для большого парня он двигался на удивление быстро, обойдя кофейный столик и становясь напротив меня. Близко. На расстоянии одного дыхания. Я ожидала, что он обхватит мое запястье или, может быть, руку, но вместо этого, он дотянулся своей правой рукой до моего лица.
— Ты такая теплая, — сказал он с трепетом, его большой палец оставил легкий след под моим глазом, как будто убирая слезу. — Такая мягкая. Я никогда не ощущал ничего подобного.
Как и я. Его большой палец, едва скользящий по моей коже, оставлял след из теплых покалываний, которые распространялись по всему моему телу. Его дыхание, мягко касающееся моего носа и лба, было теплым и сладким, почти головокружительным.
Громкий звон прогремел наверху, Курд, должно быть, пролил что-то, вырывая меня. Я прочистила горло.
— Мм, спасибо?
— Ты помогла мне сбежать от Кросса, — произнес он, шагнув назад. — Я пытался убить тебя, а ты помогла мне сбежать. Почему?
Я пожала плечами.
— Мой отец — придурок. Выводить его из себя — мое хобби. Кроме того, ты не пытался на самом деле меня убить. Ты был напуган.
— Я не бываю напуганным.
— Все бывают напуганы.
Сейчас было не время для споров. Мне нужны ответы. События начинали вращаться на подкорках мозга. Странные телефонные звонки глубокими ночами. Странно отрегулированные по времени походы в офис. Все то, на что я обращала внимание, неожиданно подняло красные флаги.
— Ты сказал, мой отец был убийцей. Это своего рода эвфемизм[4], да?
— Я одно из его оружий.
— Оружий?
— Он использует меня.
То, как он это сказал, бросило меня в озноб. Жутковато на этот раз.
— Для чего? Шпионить за клиентами другой стороны?
Даже при том, что я знала, отец был сейчас очевидным лицемером, мое подсознание отчаянно пыталось держаться за веру, что отец — адвокат.
— Нет.
Я раздраженно сложила руки.
— Тогда дай мне подсказку. Что ты такого делаешь для папы?
Делая два шага вперед, глядя на меня ярко-голубыми глазами, он мягко произнес:
— Я убиваю для него.
Я моргнула и попыталась представить отца Большим Злом. Не смогла. Или не стала. Конечно, он был тупицей, и мы в действительности не разговаривали годами, но убийца? Ни за что.
Повернув ладони вверх, Кайл поднял обе руки и согнул пальцы.
— Они приносят смерть всему, чего я касаюсь.
Я вспомнила, что земля, по которой он пересек ручей, выглядела неправильно. Бесцветной.
Я свалила тогда это на пиво, но...
Он резко дергался всякий раз, когда я приближалась достаточно, чтобы коснуться его...
Он не снимал мою обувь...
Воздух застыл в легких, и комната стала уменьшаться.
— Твоя кожа...?
Я назвала бы это чушью, но я первая из всех людей знала, что самая безумная фигня возможна. Плюс, годами всплывали хреновые слухи, особенно с тех пор, как местный мальчик был арестован во время Самрана семь лет назад. Слух был о том, что парень закоротил электричество одним касанием своих пальцев после того, как его прогнала с вечеринки полиция. С тех пор, как они его устранили, никто никогда его не видел.
— Смертельна для всего живого. Кроме тебя. Почему я способен касаться тебя? Все остальные бы уже умерли ужасной смертью.
Я отступила. Было трудно сконцентрироваться, когда он так на меня вылупился.
— Давай сконцентрируемся на секунду. Ты пытаешься сказать, что мой отец использует тебя в качестве оружия? Оружия против чего конкретно?
Его лицо сникло.
— Не против чего, а против кого.
— Кого? — На самом деле я не хотела слышать ответ. Или мой таинственный красавчик был сумасшедшим, или отец был... Ну, так или иначе, его ответ однозначно бросал еще один камень в мой огород.
— Против людей. Он использует меня, чтобы наказывать людей.
— Мой папа заставляет тебя касаться людей? Чтобы убивать их?
— Верно.
Стыд в его голосе был подобен вакууму, затягивая воздух в комнате. Он поднял взгляд, чтобы встретить мой, потянулся и провел пальцем вдоль линии моего подбородка и по щеке, позволяя прикосновению задержаться на несколько секунд. Я обнаружила, что хочу забрать все это. Тяжелый, печальный взгляд. Боль в голосе. Я смогу это сделать, наверное. Сказать ему что-то о себе, что заставило бы его чувствовать себя не таким одиноким. Менее изолированным. Секрет, о котором я никогда не говорила вслух.
Я открыла рот, но когда слова вылетели, они оказались не теми, которые я ожидала.
— Ты ошибаешься. Мой отец — адвокат.
Стены, которые существовали так долго, насколько я могла вспомнить, стояли крепко.
— Адвокат убивает людей?
— Ты серьезно? — Этого ну никак не происходило. Отец никогда не был частью супер секретной теории заговора. Он был контролирующим до палки в заднице трудоголиком. Со странным рабочим графиком. И, по какой-то причине, пистолетом. Не убийца.
Лицо Кайла оставалось озадаченным.
— Конечно, они не убивают людей! Они убирают плохих парней, избавляются от них так, что те не могут больше вредить. — Не самое точное описание, но самое простое, что я могла придумать.
— Нет, это определенно не то, что делает твой отец. Это то, что делаю я. Корпорация Деназен использует меня, чтобы наказать тех, кто сделал что-то неправильно. Я Шестерка. Это делает меня адвокатом?
Уух. Слишком много для простого.
— Что за черт эта Шестерка?
— Так нас называют.
Ла-а-адно.
— И наказываешь тех, кто что-то сделал неправильно? А кто говорит, что правильно, а что неправильно?
— Деназен, конечно. — Он нахмурился и отвернулся. — И я принадлежу им.
— Где, черт возьми, твои родители?
Почти шепотом он произнес:
— У меня нет никаких родителей.
— Ты — человек, а не оружие. Ты не принадлежишь никому, — прошипела я. — И, конечно, у тебя есть родители, даже если ты не знаешь, где они.
Вспылив, я немного выдернула кожаный держатель карт из заднего кармана и вынула оттуда фотографию. Моей мамы. Я нашла ее несколько лет назад в нижнем ящике папиного стола. Я узнала, кто она, только благодаря ее имени, небрежно написанному на обратной стороне синими чернилами. Отец отказывался разговаривать о ней, он сказал мне ее имя, дал мне кроткое жиденькое описание, и все. С возрастом я становилась все больше похожа на женщину с фотографии, вот почему, вероятно, он ненавидел меня. Я ловила его, наблюдающим за мной, время от времени. Как будто бы он представлял, что это она сидела тут, а не я. Как будто он желал, чтобы это она была вместо меня. Это имело смысл. В конце концов, моя ошибка была, что он ее потерял. Она умерла за то, чтобы была я. Иногда я тоже ненавидела себя.
— Моя мама ушла, но это не значит, что у меня ее нет. — Я помахала фотографией ему.