Идеальная пара

До Лангфорда не сразу дошло значение ее слов. Значит, она натолкнулась, на Каро и Грейс. На них многие наталкивались, к своему удовольствию или досаде – в зависимости, от того, выдавали, ли сестрицы забавную сплетню или по локоть залезали в душу в поисках таковой. И тут его осенило: миссис Роуленд ведь знать не знала, как он жил, прежде чем перевоплотился в равнодушного к женщинам ученого-отшельника.

О чем же они ей рассказали? Наверное, о драке между его любовницами, а также о пожаре и о том, как он увез с собой всех девочек мадам Миньон. Это были не самые страшные его грехи, но именно они принесли ему славу отъявленного распутника. И добродетельная, хотя и легко идущая на сделку с собственной совестью миссис Роуленд была настолько потрясена и возмущена, что решила изменить свое отношение к нему, возможно – лишь на некоторое время.

Можно подумать, его остановили бы открытые окна и черный креп, если бы он задумал какую-нибудь непристойность. В своё время он оголил не один зад, прикрытый траурной юбкой, причем несколько раз – прямо у раскрытого окна.

Если бы они с миссис Роуленд встретились двадцать лет назад, тогда другое дело. Но теперь он изменился. Постарел и остепенился.

Впрочем, кто знает?

– Наверное, они рассказывали вам о безумствах моей молодости, – сказал герцог. – К сожалению, я вел себя не самым примерным образом.

По всей видимости, миссис Роуленд не ожидала, что он заговорит так откровенно. Изобразив улыбку, она ответила:

– Что это за джентльмен, если за ним не числятся кое-какие грешки?

– Совершенно верно, – кивнул Лангфорд. – Вы ухватили самую суть. Но из знойного лета жизни рождается зрелая пора осени. Так было, и так будет всегда.

Герцог чуть не расхохотался, увидев, в какое смущение вогнало хозяйку его философское замечание. Положение спас дворецкий, вовремя подоспевший с коньяком – волшебным сочетанием отменных спиртов пятидесятилетней выдержки.

Они неторопливо переместились к карточному столу, который установили в гостиной, и Виктория осторожно поинтересовалась, можно лила первых порах ставить на кон не тысячу фунтов, а что-нибудь другое.

– Мы с дочерью играли на сладости – ириски, тянучки, лакричные конфеты… В общем, вы понимаете, о чем я говорю, милорд!

– Как вам угодно, – великодушно согласился Лангфорд. Честно говоря, он играл по крупной всего три раза, да и тех ему хватило с лихвой. Даже его насквозь порочное сердце не выдержало тех ужасов, когда за одну ночь спускался весь годовой доход.

Миссис Роуленд достала большую, тисненную золотом коробку.

– Эти швейцарские шоколадки прислала мне дочь. Она знает, что я к ним неравнодушна.

Шоколадки были уложены в несколько лоточков. Верхний слой съели почти полностью. Виктория убрала верхний лоток и поставила по полному лоточку перед собой и герцогом.

– В какие игры вы играли с дочерью? – спросил Лангфорд, тасуя карты.

– В которые обычно играют вдвоем – в безик, казино, экарте. В картах ей нет равных.

– Жду не дождусь, когда она приедет. Мне не терпится сыграть с ней несколько партий.

Миссис Роуленд помедлила, прежде чем ответить:

– Она будет в восторге.

Оказывается, миссис Роуленд, которая могла заткнуть за пояс любого профессионального актера с Друри-лейн, совершенно терялась, когда дело касалось заранее продуманных интриг или когда требовалось с ходу сочинить наглую ложь. Лавировать между мужем и поклонником – ужасно сложная задача.

Герцог прекрасно понимал, что леди Тремейн не желала ввязываться в авантюру, которую затеяла ее мамаша. По-прежнему тасуя карты, он молчал; ему было очень любопытно, как хозяйка продолжит беседу.

– Может быть, вы не откажетесь сыграть несколько партий с ее мужем? – спросила наконец миссис Роуленд. – Джиджи пока не знает, удастся ли ей найти время на поездку, поэтому он может приехать вместо нее.

– Она замужем? – Герцог прикинулся, что страшно удивлен.

– Да, уже десять лет. Ее муж – наследник герцога Фэрфорда. – В ее словах звучала гордость. Гордость и толика отчаяния.

Мысленно улыбнувшись, Лангфорд протянул карты Виктории, чтобы она сняла колоду.

– Признаюсь, я озадачен, – проговорил он. – Когда вы порекомендовали мне вашу дочь, я предположил, чуо она свободна от всяких обязательств и ваш интерес к моей скромной персоне продиктован желанием приобрести для нее друга в моем лице.

Виктория уставилась на гостя так, будто он попросил ее раздеться догола. В какой-то степени он действительно срывал покровы – с ее души. Она принялась теребить камею у горла, словно ей жал воротничок.

– Ваша светлость, уверяю вас… Ах, как вы могли такое подумать?! Я…

– Полно, полно, миссис Роуленд! – Он еще не забыл, как говорить с дамами. – Матери, которые пускаются на хитрость, чтобы удачно выдать замуж своих дочек, преследуют пусть и не самую возвышенную, но все же весьма достойную цель. Хотя лично мне кажется, что ваша дочь и без того очень даже удачно устроила свою жизнь. Тогда зачем же вы так настойчиво искали моего общества? Почему подстерегали меня у своей калитки и пообещали составить мне компанию в занятии, которое презираете от всей души?

Ответом ему была оглушительная тишина.

– Ваша ставка, миссис Роуленд, – напомнил герцог. Она молча положила три шоколадки на салфетку в середине стола. Он сдал ей карту рубашкой вверх, а себе – рубашкой вниз. Жалкая пятерка пик. Следующие две карты он сдал рубашками вверх.

Виктория накрыла карты ладонями, но не взяла их. Щеки ее рдели густым румянцем.

– Я отвечу на ваш вопрос прямо сейчас, милорд. Мой ответ смутит и вас, и меня – собственно, я уже готова провалиться от стыда, – но вы вправе знать правду. – Она провела языком по нижней губе, потом снова заговорила: – А правда состоит в том, что я по горло сватовством. Поэтому присмотрелась к своему окружению, пришла к выводу, что мужа лучше вас мне не найти.

Герцог вздрогнул от неожиданности. Слова хозяйки прозвучали как гром среди ясного неба.

– Я уже пять лет наблюдаю, как вы прогуливаетесь мимо моего дома каждый день – и в хорошую погоду, и в ненастье, – продолжала Виктория, гипнотизируя герцога взглядом. – Каждый день я жду, когда вы; покажетесь из-за поворота, где растет фуксия. Я провожаю вас глазами, до тех пор пока вы не скроетесь из виду за живой изгородью сквайра Райта. А потом думаю о вас.

Он знал, что она лжет – это было так же верно, как то, что королева завела шашни со своим слугой Джоном Брауном. Но все же ее слова тронули Лангфорда. Перед глазами у него возникла картина: миссис Роуленд с разметавшимися по подушке волосами лежит ночью в постели, горько сетуя на свое одиночество и изнемогая от тоски по мужчине… По нему, Лангфорду.

– Но я только, сейчас набралась мужества перейти от мечтаний к делу, – говорила Виктория, и ее голос был нежен, как весенняя ночь. – Я уже не молода. Поэтому я сразу отказалась от уловок юных девушек и решила действовать прямо. Надеюсь, я не обидела вас своей бесцеремонностью.

Лангфорд нечасто терялся в сложных ситуациях, но сейчас все-таки растерялся и ему не сразу удалось вспомнить об истинных намерениях миссис Роуленд. Думая о нем, она всего лишь прикидывала, как бы добыть для своей дочурки вожделенную корону с земляничными листьями.

– Но почему именно я? – Услыхав собственный голос, герцог невольно поморщился. Не голос, а воронье карканье. В смущении откашлявшись, он продолжал: – Простите, если я вмешиваюсь не в свое дело, но вы очень привлекательная женщина, к тому же не стесненная в средствах. Стоило вам только обмолвиться…

– И на меня бы стаями слетелись дамские угодники и альфонсы. Отчасти именно желание избавиться от них и привело меня обратно в Девон, – резонно возразила Виктория. – Что же до вашего вопроса, то, наверное, здесь сказалось влияние вашей покойной матери.

Герцог в изумлении уставился на собеседницу:

– Моей матери?!

Его мать скончалась от брюшного тифа через четыре месяца после того, как ушел из жизни отец. Поживи она подольше, он, наверное, вел бы не столь беспутную жизнь. Хотя бы для того, чтобы оградить ее от таких, как Карой Грейс.