Страница 44 из 63
Я подумала, что и для моего самочувствия полезно побыть в доме, битком набитом молодыми людьми, пусть даже в строгом смысле они не были живыми.
— Хватит болтать, Эмброуз! Может, ты и поздоровее меня, но у меня меч в руках! — окликнул его Винсент.
— Ох, в самом деле? — засмеялся Эмброуз и, протянув руку, снял со стены боевой топор высотой в собственный рост. — Давай посмотрим, как ты вот с этим справишься, Ромео!
С этими словами он бросился в центр зала, и я увидела схватку трех воинов, да такую, какую можно увидеть разве что в фильме, битком набитом голливудскими спецэффектами.
Наконец Винсент потребовал передышки:
— Не то чтобы я не был готов драться с тобой хоть целый день, Эмброуз, но у меня, видишь ли, свидание, а заставлять леди ждать — дурной тон.
— Лучше признайся, что начал уставать! — хихикнул Эмброуз.
Но тем не менее он опустил топор и дал возможность Винсенту выйти из схватки.
Винсент схватил лежавшее на скамье полотенце и вытер потное лицо.
— Я под душ, — сказал он. — Подожди минутку.
Он ушел в дальний угол зала и скрылся в сосновой кабинке размером с домашнюю сауну, с большой душевой насадкой над открытым верхом.
Эмброуз и Гаспар продолжали тренировку, и старший из них выглядел так, словно готов был сражаться много часов подряд, не требуя передышки. Я изумленно наблюдала за ними, за тем, как они останавливались только для того, чтобы поменять оружие, и снова начинали двигаться, причем Гаспар еще успевал при этом давать наставления, замечая даже мельчайшую ошибку ученика.
До того как я попыталась сама поднять двуручный меч, я и представления не имела о том, каким трудным может быть боевое искусство. В кино все выглядит так легко, герои запросто летают в воздухе, бегают по стенам и вообще занимаются акробатикой. Но здесь, видя облитые потом тела и лица, слыша тяжелое дыхание и хрипы, сопровождавшие движение, я осознала, что вижу по-настоящему захватывающее искусство. Эти мужчины были смертельно опасны.
Шипение душа умолкло, и Винсент вышел из кабинки в одном полотенце, обернутом вокруг его бедер. Он выглядел как некий бог с картины художника эпохи Возрождения. Его загорелая кожа туго обтягивала мускулистое тело, а черные волосы падали на лицо и плечи влажными волнами. Мне показалось, что все это — сон. А потом сон подошел прямиком ко мне и взял меня за руку.
— Ну что, пошли? — спросил он.
Я кивнула, потеряв дар речи.
31
Когда мы вернулись в его комнату, Винсент достал из встроенного в стену шкафа чистую одежду. И усмехнулся, посмотрев на меня.
— Собираешься смотреть?
Я вспыхнула и отвернулась.
— Так как, Винсент, — заговорила я, делая вид, что рассматриваю коллекцию фотографий на стене, хотя на самом деле прислушивалась к шороху одежды. — Сможешь в эти выходные прийти к нам на ужин, познакомиться с моими родными?
— Наконец-то она об этом заговорила! Вот только я, к несчастью, вынужден отклонить приглашение.
— Почему? — удивленно спросила я.
Я повернулась к Винсенту и увидела, что он уже направляется ко мне, искрясь весельем.
— Потому что я в эти выходные буду не в том состоянии, чтобы встречаться с твоими родными, а уж тем более вести беседу или даже просто сидеть достаточно прямо за столом.
— Ох, — выдохнула я, — ты что же, будешь спать? В смысле… как это… впадешь в состоянии бездействия?
У меня упал голос, когда я произнесла это странное слово.
Винсент взял со стола свой телефон и проверил календарь.
— Четверг, двадцать седьмое.
— Но это же как раз День Благодарения! У нас в школе каникулы в четверг и пятницу. Ох, как жаль, что тебя не будет рядом!
— Увы, время никого не ждет, в особенности таких, как я. Извини.
— Ладно, а если пораньше? — спросила я. — Сегодня у нас понедельник. Как насчет завтрашнего вечера?
Винсент кивнул:
— Это вполне возможно. Значит, назначаем свидание, и… я знакомлюсь с твоими бабушкой и дедушкой? А что мне надеть? — с легкой насмешкой спросил он.
— Ну, если на тебе не будет мешка для трупов, думаю, что угодно сойдет, — засмеялась я, снова поворачиваясь к фотографиям на стене.
Среди портретов прелестных детишек, потрепанных в боях солдат и бандитского вида подростков я увидела старую черно-белую фотографию юной девушки. Ее темные волосы были уложены в прическу в стиле сороковых, а у платья в цветочек были подкладные квадратные плечи. Девушка подняла обе руки к лицу, закладывая себе за ухо маргаритку. На ее губах играла веселая улыбка. Девушка была ошеломляюще хороша собой.
— Кто это? — спросила я, хотя еще до того, как вопрос сорвался с моих губ, я уже знала ответ.
Винсент подошел и встал за моей спиной, обхватив меня руками. От него пахло лавандовым мылом и шампунем со странным мускусным ароматом. Я прислонилась к нему.
— Это Элен, — тихо произнес он.
— Какая красивая… — пробормотала я.
Винсент опустил голову так, что коснулся подбородком моего плеча.
— Пока я не встретил тебя, я и не думал, что меня может заинтересовать какая-то женщина, кроме нее. После ее гибели вся моя жизнь была посвящена мести.
Слыша боль в его голосе, я спросила:
— А тебе удалось найти тех, кто это сделал?
— Да.
— И ты…
— Да, — ответил Винсент прежде, чем я выговорила нужное слово. — Но мне этого было недостаточно. Я должен был преследовать каждого из этих мерзавцев, кого только мог найти, и даже когда закончились худшие времена оккупации, мне было мало…
Тяжело было представить, что Винсент убивал людей, настоящих людей или ревенантов. Хотя теперь, когда я увидела, как отлично он сражается, я понимала, что он и его друзья могли бы, наверное, справиться с целой армией. Но что представлял собой человек, который половину столетия только и думал, что о мести?
Да, в нем таилось нечто холодное и опасное, то, что и привлекло, и встревожило меня, когда мы встретились… но все это имело свои причины. И теперь я знала, в чем они состоят. Я представила, как лицо Винсента искажается от ярости, и вздрогнула при этой мысли.
— В чем дело, Кэти? — спросил он. — Может, ты хочешь, чтобы я убрал эту фотографию?
Я только теперь заметила, что продолжаю смотреть на портрет Элен.
— Нет! — воскликнула я, оборачиваясь к Винсенту. — Нет, Винсент. Она — часть твоего прошлого. И меня совсем не пугает то, что ты продолжаешь думать о ней.
Не успев договорить, я поняла, что лгу. Меня пугала эта прекрасная девушка. Единственная любовь Винсента. И хотя ее прическа и одежда надежно удерживали Элен в далеком прошлом, все же Винсент так тщательно охранял память о ней, что это воздействовало на все, что он делал — и чего не делал, — с тех самых пор, как она умерла.
— Все это было очень давно, Кэти. Правда, иной раз мне кажется, что все случилось только вчера, но обычно чудится, что прошла целая жизнь. Да и в самом деле прошла целая жизнь. Элен ушла, и я надеюсь, что ты мне поверишь, если я скажу, что тебе не с кем состязаться, ни с ней, ни с кем-либо еще.
Он как будто хотел добавить что-то еще, но не мог подобрать слов. Я не стала его подталкивать. Меня устраивало то, что мы, наконец, оставили тему прежних возлюбленных. Я взяла Винсента за руку и отвела в сторону. Но хотя фотографии остались за спиной, неуверенность меня не покинула.
— Ты тут посиди пока, я скоро вернусь, — сказал Винсент и вышел из комнаты.
Я обратила свое внимание на книжные полки, где выстроились томики на разных языках, все вперемешку. Немалую часть книг на английском я знала. «Надо же, у нас одинаковые вкусы», — с улыбкой подумала я.
Заметив на нижней полке ряд пухлых альбомов с фотографиями, я вытащила один из них и открыла. На внутренней стороне обложки стояла написанная от руки дата: «1974–78», и я хихикнула, начав перелистывать страницы и рассматривая снимки Винсента в выразительной одежде хиппи, с длинными волосами и баками. Хотя в этом стиле самом по себе, определенно, было что-то глупое, Винсент все равно выглядел таким же привлекательным, как сегодня. В нем ничего не изменилось, кроме стиля в одежде.