Страница 163 из 167
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Кирилл, — выдавил он сквозь сцепленные от боли зубы.
Он был весь белый как полотно.
— Ходить сможешь? — спросил я.
— Д-да…
— Тогда приходи на Жатву, — сказал я и вручил ему клобук. — И давай без этих глупостей, хорошо?
Меня нельзя убить. Одна из немногочисленных привилегий моего положения. Многие пытались. Оружие даст осечку. Стрела пролетит мимо. На голову дерзнувшему упадет кирпич. Несчастного собьет автомобиль или поглотит разверзшийся асфальт.
Хозяин не допустит моей смерти.
Точно так же, как он не допустит, чтобы человек, которому я вручил клобук, сбежал из города. Машина не заведется. Самолет не взлетит. Лодка даст течь. Лошадь падет. А попытаешься уйти пешком — подвернешь лодыжку…
Ничто не в силах остановить Жатву.
И даже пытаться — преступно.
Потому что только Жатва сдерживает Хозяина.
Последние два Номера — Девять и Десять — оказались влюбленной парой. Они были так поглощены друг другом, что даже не взглянули на меня, когда я отдавал последние клобуки из опустевшей сумки. Будет жаль, если после жеребьевки они окажутся вместе…
А впрочем, это еще неизвестно.
Уже темнело, поэтому я лично привел их к Храму.
Храм — самое древнее и самое уродливое строение в нашем замечательном городе. Приземистое, квадратное, сложенное из серого шершавого камня, оно больше напоминает тюрьму, чем святилище.
В каком-то смысле это и есть тюрьма.
Темница Хозяина.
Вокруг Храма обычно безлюдно и пусто: мало кому хочется гулять в тени его серых стен, от которых веет сыростью и смертью. Но сегодня, в день Жатвы, тут собралось дюжины две человек. Мэр Теодор с избранными членами совета старейшин; режиссер Фирс с тремя операторами; дружинники мэра, призванные следить за порядком во время церемонии; несколько праздных зевак; родственники тех, кому я вручил клобуки…
И сами избранные. Еще не все. Только шестеро. С влюбленной парой — восьмеро. Не хватало раненного в ногу Кирилла и вдовы Номера Четыре, занявшей место покончившего с собой супруга.
— Двоих не хватает! — сказал мэр Теодор, отделившись от толпы прихлебателей.
— Я вижу, — сказал я. — Но и солнце еще не село…
— А если они не придут?! — ужаснулся мэр Теодор. Он всегда этого боится. Имеет право — он мэр, ему положено…
В известной нам истории города был всего один случай, когда Жатва сорвалась. Тогда, почти двести лет назад, Хозяин вырвался наружу. И все население города приняло участие в грандиозной Жатве. Город стал красным от крови. Население сократилось вдвое. Хозяин насытился.
— Придут, — сказал я.
К нам подошел Фирс.
— Пора устанавливать камеры, — напомнил он.
— Да, — согласился я. — Пора.
Я поднялся по древним, стертым за тысячи лет ступеням Храма. Взялся за ручку массивной двери. Ручка была холодная, как лед. Я уперся ногами в ступени и потянул. Дверь, которую никто и никогда не запирал, нехотя сдвинулась с места.
Из Храма дохнуло стылым затхлым воздухом. Над ступенями повисла тишина.
— Заходите, — сказал я, обернувшись.
В притворе Храма сразу стало тесно и шумно. Телевизионщики Фирса суетились, расставляя софиты и камеры, вешая рекламные растяжки и проверяя микрофоны. Участники Жатвы испуганно прижимались к стенам, растерянно комкая клобуки. Их стало девять — вдова Номера Четыре все-таки пришла.
Не хватало только Кирилла.
Он появился в дверях Храма, вися на плечах двух товарищей — из числа тех самых кретинов, что решили на меня напасть. Нога Кирилла была забинтована, а глаза блестели от возбуждения.
Зайти в притвор кретины-подельники побоялись, и Номер Восемь, подволакивая ногу, самостоятельно дохромал до остальных владельцев клобуков.
Вот теперь все были в сборе.
— Вы знаете, что делать дальше, — сказал я. — Когда я открою дверь в святилище, вы наденете клобуки. Не пытайтесь подсматривать, это ничего не даст. Пути назад уже нет. Я проведу каждого из вас по ступенькам к алтарю. Там стоит чаша. В ней десять камней. Возьмите один и ждите. Когда каждый выберет камень, я поведу вас во двор. Это понятно?
Все молча кивнули, и только Номер Шесть — бледная девица со шрамом на шее, неудавшаяся соблазнительница — сказала:
— Понятно.
— Тогда пошли. Фирс, убирай своих людей!
Все прошло гладко. Иначе и быть не могло. В конце концов, я делаю это уже четырнадцать лет.
Когда я отворил дверь в святилище, притвор опустел. Фирса и его подручных буквально сдуло порывом ледяного ветра из святилища. Дверь изнутри была покрыта изморозью. Ступеньки, ведущие вниз, обледенели, и мне приходилось поддерживать слепых участников Жатвы, чтобы они не упали.
Ступеньки. Святилище. Чаша. Камень. Жди здесь. Из-под клобука вырывается пар от дыхания. Пальцы судорожно перебирают камень.
Белый или черный?
Скоро узнаешь…
Следующий. Ступеньки, святилище, чаша, камень… И так — еще восемь раз.
Все.
Жеребьевка окончена. Двери святилища — закрыть. Заложить засов. Построить слепых и беспомощных в цепочку. Взять за руку и провести вокруг алтаря, во двор Храма…
Здесь удивительно тихо и спокойно. И очень-очень холодно. Стены Храма скованы льдом. Под ногами лежит снег. Над головой — звездное небо с невиданными созведиями.
А в центре двора стоит колодец.
Он огромен.
И из него доносится рваный пульс. Здесь, в самом сердце города, в сердце Храма, в сердце Вселенной, пульс Хозяина ощущается так сильно, что становится твоим.
У нас у всех сердца бьются в унисон.
Вокруг колодца — пять меток. Пять грязно-бурых пятен засохшей крови на снегу.
Я расставляю пары. Один белый камешек. Один черный.
Достаю веревку, связываю руки тому, кто вытащил черный. Белый камешек меняю на серп. Следующая пара — веревка и серп. И еще раз. И еще. Все, последние.
Пульс Хозяина отдается в ушах, над колодцем дрожит зыбкое марево. Все внутри меня завязывается в тугой узел.
Все еще слепые в своих клобуках, участники дрожат от холода и страха.
— Начинайте! — кричу я. — Начинайте Жатву!
Они срывают с себя клобуки. Связанные падают на колени. Жнецы — те, кому достались серпы, на этот миг стали Жнецами, — тупо таращатся на своих жертв.
Я наблюдаю.
Моя работа в общем-то сделана. Остается только наблюдать.
Номеру Два — застегнутой на все пуговицы фанатичке — достался Номер Пять, успевший сжечь свои бумаги. Взмах серпа, и струя крови бежит по желобу к колодцу. Глаза фанатички горят огнем.
Усатый Номер Один спокойно, по-деловому, как будто забивая гвоздь или отпиливая доску, перерезает прыщавое горло Номеру Семь. Еще один кровавый ручеек для Хозяина.
Аристократ Номер Три с торжествующим видом убивает Номер Девять. Влюбленный юноша падает лицом в снег.
Десятка, его возлюбленная, умирает от руки вдовы Номера Четыре. Они лежат рядышком, и потоки их крови, сбегающей к колодцу, смешиваются.
Из колодца раздается негромкий вибрирующий рык.
Хозяин доволен. Но он все еще голоден.
Осталась одна пара. Злополучный Кирилл и бледная девица со шрамом на шее. Такой шрам остается после неудачной попытки самоубийства — или «игры в Жатву», популярной некогда забавы среди золотой молодежи города…
Кириллу достался серп. Девице — веревка.
У него дрожат руки. У нее — подбородок. Я вдруг ловлю себя на том, что девица удивительно напоминает мне Агату…
Кирилл медлит.
У меня останавливается сердце.
Неужели?..
Сейчас?!
Ну!!!
Рык Хозяина становится оглушительно-требовательным. Запах крови перебивает поднимающийся из колодца смрад.
Я вспоминаю свой сон. Холодные скользкие камни. И нет дна.
До края осталось совсем чуть-чуть.
Совсем немножко…
Я нащупываю свой серп. Жатва должна состояться.
Для этого я здесь.
Вот уже четырнадцать лет…
Нельзя допустить повторения кошмара двухвековой давности. Если Кирилл пощадит свою жертву, я сделаю все за него. Сам.