Страница 112 из 167
Он поднес его ко рту, надкусил. Внутри не было ни сока, ни мякоти. А было… Лайдр не знал этому названия. Не понимал, вкус он чувствует или запах.
— Вкусно, — произнес на всякий случай. И с удивлением обнаружил, что плода в руке больше нет. Тот будто растворился от одного прикосновения к губам, впитался в язык, ноздри.
— Я знала, что понравится! — Саэ внезапно подалась вперед спросила, блеснув фиалковыми глазами: — Лайд, а хочешь стать таким, как мы?
Лайдр дернулся, отпрянул назад. В голове бешено заколотил ужас: вот, вот оно! Его одурачили, заманили в ловушку. Нельзя верить тем, у кого нет души!
— Ты хочешь превратить меня в оборотня? — пролепетал срывающимся голосом.
Саэ засмеялась.
— Как я могу это сделать? Только ты сам. — Она вновь ткнула пальцем ему в грудь: — Помнишь, это — оболочка. Ты настоящий — внутри. Ты решаешь, каким тебе быть, каким правилам подчиняться, во что верить. Ты, и никто другой.
У Лайдра не нашлось ни слов, чтобы ответить, ни мыслей, чтобы понять. Он сидел, вцепившись руками в невесомый лист, а губы сами собой пытались шептать заученные молитвы. «Спаси нас, Ятвер, Великий и Могучий, Единственно Ведающий, Хранящий Истину, Безжалостный и Ревнивый, Повелитель всея, Творец и Разрушитель…»
Саэ отступила.
— Ладно, я ведь не тороплю. Давай отвезу тебя назад, к твоей лодке. И думай, сколько пожелаешь. Может, завтра надумаешь, может — послезавтра. Может, когда-нибудь.
Обратно они летели еще быстрее. Или Лайдр не замечал ничего вокруг оттого, что был слишком занят. Он думал. Пытался понять, что значит для него Земля, дом, привычный мир вещей. И что значит Саэ.
Очнулся, только когда плюхнулся на дно лодки. Кажется, здесь ничего не изменилось за время его отсутствия. Лучина не прогорела и наполовину, снасти были по-прежнему туго натянуты. Лишь на одной судорожно трепыхался, раздувал ярко-сиреневый гребень фазарик.
Превращаться в девушку Саэ не стала. Только крылом махнула на прощание: «До встречи!» — и полетела прочь. Лайдр смотрел ей вслед и думал, как хорошо, что она дала время на размышление. Завтра он обязательно что-нибудь придумает. Или послезавтра. Или когда-нибудь…
А потом все случилось так быстро и неожиданно, что он только и успел рот открыть, словно готов был крикнуть. Куда кричать? В Пространствах нет звуков. Наверное…
Из-за скалы медленно и неотвратимо выдвигался бушприт корабля. Боевого фрегата, одного из тех, что приписаны к Гландиру. А из-за соседнего астероида выплывал второй. И третий спешил от форта. Они окружали его лодку. Нет, не лодку! Они окружали Саэ.
Лайдр прикусил губу от отчаяния — он ведь так и не сказал ничего об охоте, забыл предупредить! А теперь поздно.
Прямо перед золотой птицей вспыхнули рубиновые лучи. Силовая сеть — это тебе не стальные канаты! Должно быть, много служителей стоит сейчас на палубах кораблей. Должно быть, все, сколько их есть в Гландире. Все — на одну девчонку.
Дрожь прошла по телу птицы. Но стать лучом света, быстрым и неуловимым, она не успела. Заряженные молитвами иглы пронзили пространство, впились в золотое тело. Разорванное крыло беспомощно дернулось.
Саэ все же сумела обратиться — перешла в свое дельфинье обличье. Белая молния ударила по несущимся навстречу иглам. Но тех было слишком много.
Астер отступил. Развернулся, поплыл прочь от ловушки, назад, к лодке. Он спешил к Лайдру! Иглы догоняли его. И с каждым попаданием движения астера становились медленнее, и все тусклее горел его золотой огонь.
Последний раз он изменил форму. За борт лодки ухватились слабеющие пальцы.
— Лайд, помоги… Не дай им поймать меня…
— Но что я могу сделать?
— Освободи… это только оболочка…
— Как?!
Саэ не ответила. Фиалковые глаза смотрели на гарпуномет.
Лайдр попятился. Замотал головой.
— Нет, я не могу…
Но руки уже брали оружие: «…на костре смеются от радости, что наконец-то их в огонь бросили. Облегчение это для них после пыток».
— Не смотри… — прошептал занемевшими губами.
Саэ послушно закрыла глаза. Лайдр нажал спусковой крючок.
Гарпун ударил точно под левую грудь, туда, где у человека сердце. А у астера есть сердце? И душа, может быть, тоже есть?
Облачко золотистых искорок всколыхнулось и растаяло в Пространствах. Саэ ушла. Куда? К другим звездам? Таким далеким, что солнечный луч летит к ним тысячу тысяч лет…
Тонкие пальцы соскользнули с борта лодки. Тело, более не золотое, а синюшно-белое, как дохлая рыбина, поплыло навстречу спешащим охотникам.
— Ты что наделал, недоумок?! — заорал преподобный Дрдек, перегнувшись через борт фрегата. — Зачем ты ее убил? Она мне живая нужна была! Я ее почти поймал!
— Да не кричи ты так. Со страху он стрелял, — вступился за Лайдра другой служитель. — Не видишь — трясется весь. Любой перетрусит, когда к нему в лодку оборотень полезет.
Лайдр не слышал, что они говорят. И не видел ничего вокруг — слезы застилали глаза. Слезы, недостойные мужчины. Недостойные настоящего, твердого человека.
Сергей Чекмаев
ЛАУРЕАТ
— Ну? Скольких ты убил сегодня?
От жены тянуло резким, сладковатым запахом. В обычно спокойном голосе Эли сейчас звучали истерические нотки.
Эйфорин. Опять.
— Ты же обещала… — Рудников устало опустился на стул в прихожей, упираясь носком в каблук, один за другим стянул неудобные ботинки.
— Не-ет… — Эля мотнула головой, качнулась, но не упала, ухватившись за стену. — Ты меня не собьешь!! Скольких ты убил сегодня, а, Кирилл?
— Прекрати.
— Почему это? Когда м-муж приходит с работы, хорошая жена… подает ему тапочки и спрашивает, как успехи на службе. Мой муж у-у… убивает людей. Вот я и спрашиваю: скольких ты…
— Успокойся. Ты говоришь неправду. Повторяешь, как попугай, за всякими писаками.
— Д-да, конечно… Я говорю н-неправду, соседи говорят неправду, в новостях пишут н-н… неправду! Один ты у нас правдивый. Спаси… тель человечества. А ты знаешь, почему Андрей ушел из университета?!
Распаляясь, она говорила все громче, все быстрее и выше. Под конец Эля почти визжала.
— Эля…
— Знаешь или нет?! Отвечай! A-а, не знаешь! Так я тебе расскажу — твой сын не хотел больше отвечать за фамилию отца! Не мог выносить плевков в лицо и ненависти окружающих! Я тоже боюсь! Стоит мне выйти на улицу, как мне начинает казаться, что каждый встречный готов вцепиться мне в горло! Ты это понимаешь?! Нет, ты не понимаешь!
Пальцы Эли схватили Кирилла за пиджак, словно она хотела потрясти мужа за грудки. Но бурный всплеск эмоций отнял последние силы — эйфории она приняла уже давно, и пришло время расплачиваться за несколько часов радостного забытья. Подступила дурнота, слезы, рот наполнился горькой желчью. Эля обмякла, повисла на Кирилле и, уткнувшись лицом в несвежую рубаху мужа, заплакала.
— Не надо, Кирилл… не надо больше. Откажись от Проекта, попроси… п-п… перевода, уволься, наконец. Проживем без… твоих премий. Только…
Рудников погладил жену по затылку, запутался в свалявшихся волосах. Секундное наваждение прошло. Никогда уже не будет как прежде.
Эля снова качнулась, уткнулась спиной в косяк и медленно сползла на пол. Какое-то время она еще продолжала бессвязно бормотать, пока не затихла на полуслове. На губах повисла слюна.
Она захрапела, нервно вздрагивая во сне.
Кирилл хотел отнести ее в спальню, но едва он просунул руки под мышки, она встрепенулась и отчетливо пробормотала:
— Не трогай меня, ты! Убийца!
Рудников вздрогнул, как от удара, выругался. Снял с вешалки куртку, накрыл Элю и прошел в кабинет.
В электронном ящике теснилась неразобранная почта. Кирилл устало пощелкал «мышью», прокрутил первые два десятка писем. Как обычно — поровну угроз, обещаний вечного адского огня и лаконичных, полных безысходности писем из хосписа: «Согласен участвовать. Мне уже все равно».
Сколько их уже прошло через Проект! Таких же вот отчаявшихся, измученных хемотерапией, операциями, сжигаемых страшной болью, от которой давно уже не помогают ни уколы морфия, ни наркозное забытье.