Страница 54 из 74
Ивонна наблюдала за тем, как девушка прижимает голову Энтони к своей груди.
— Жалко, что ты не познакомилась с моей мамой, — сказал он.
— Жалко. Как ты думаешь, я бы ей понравилась?
— О да, — заверил он ее, поднимая взгляд. — Правда, сперва бы она немного пошумела — по ее мнению, никакая девушка не достойна ее сына. Возможно, она даже задалась бы вопросом, не охотишься ли ты за моими деньгами.
— Еще как охочусь, — согласилась Таш.
— Ну, на этот счет мы смогли бы ее успокоить.
— Да, мы бы представили ее твоему папе. Кто знает, вдруг между ними пробежала бы какая-нибудь искра? Она была веселая, моя мама. Окружающие, пожалуй, не замечали в ней этого. Но даже после того, как ее бросил отец, она не теряла чувства юмора. Я любил ее.
— Знаю. А ей ты об этом говорил?
— Да. Каждый раз, когда мы с ней разговаривали.
— Думаю, это очень важно: говорить о своей любви тем, кого мы любим.
— Я люблю тебя, сама знаешь.
— Знаю, — ответила светловолосая девушка с улыбкой. — И я не пыталась поймать тебя на крючок. Я тоже тебя люблю.
Для Ивонны все это было чересчур в стиле Райана О’Нила и Эли Макгроу, [105]и она разразилась безудержными рыданиями.
Христофор смотрел на нее едва ли не с гордостью. Он радовался тому, что привел ее сюда: ведь это так важно, чтобы люди имели возможность увидеть в истинном свете жизнь, которую прожили, и людей, которых любили. Иначе, подумал он, как они могут рефлексировать? Или покоиться с миром?
После того как рыдания Ивонны сменились обычными слезами, все вернулись в столовую. Они ожидали, что там никого не будет, но вместо этого застали не только Кевина, но и Клемитиуса. Когда они вошли, те оба улыбались.
— Снова смотрели телик? — спросил Клемитиус. — Похоже, мне действительно придется поставить на пульт кодовый замок.
Кевин засмеялся.
— Я рад, что вы решили к нам присоединиться, — сказал Христофор.
— Думаю, Кевин тоже этому рад. Полагаю, вам доводилось читать главу о поиске козла отпущения [106]в групповой психологии? Потому что мне кажется, что Кевин у нас превращается именно в такого козла, — заметил Клемитиус.
— Что ж, с вашей стороны очень великодушно прийти и составить ему компанию, — ответил Христофор. — Не отведаете ли вместе с нами чизкейк?
— Нет, благодарю, — отказался Клемитиус. — Желаю всем спокойной ночи. — Он помедлил еще секунду, а потом повернулся к Кевину, кивнул ему и произнес: — Спокойной ночи, Кевин, и спасибо, право, большое спасибо за помощь. Доброго вам сна.
— Вы более чем добры, — улыбнулся Кевин. — Обещаю спать спокойно.
Должно быть, он действительно уснул спокойным сном. Однако Габриелю это не удалось. После ужина он вернулся в свою комнату и лег в постель. Не в силах успокоиться, он принял душ, полистал какие-то журналы и даже посмотрел «Звездные войны», но так и не смог расслабиться.
Он поймал себя на том, что смотрит в потолок и думает об Элли, хотя он и без того думал о ней практически каждый миг своего бодрствования. Но этим вечером ощущения были какие-то иные. Обычно, когда он представлял себе Элли, ему казалось, будто он смотрит на нее, как бы паря над нею или находясь в той же комнате, но оставаясь при этом позади дивана и стараясь не оказаться у нее на пути, чтобы она не натолкнулась на него. Он был — во всяком случае, в своем воображении — кем-то вроде Хопкирка по отношению к ней, выступающей в роли Рэндалла, [107]только куда более симпатичного. Однако сегодня, когда он представил ее, его самого рядом с ней не оказалось. Ее он видеть мог — на диване, рядом с холодильником, в постели, — но это походило скорее на фотографии, которые он мысленно делал, а не на видеофильм, частью которого он являлся сам.
Когда он наконец задремал, сон был неспокойным и прерывистым. А после пробуждения он почувствовал, как непонятным образом стал дальше и от Элли, и от самого себя, в результате чего понял: что-то произошло. Где-то глубоко внутри себя он ощутил пустоту… не то чтобы он оказался далеко, нет, он просто отсутствовал. И ему почему-то стало ясно, что он больше никогда не увидит Элли, не обнимет ее, не почувствует ее запах, не вызовет у нее раздражения. И что если ей действительно каким-то чудом удастся от него забеременеть, то он никогда не увидит своего ребенка, не подержит его на руках и не станет по-отечески о нем заботиться, потому что он — теперь до него дошло — умер.
Габриель уткнулся головой в подушку и зарыдал, как дитя.
35
Было шесть тридцать вечера, когда Элли приехала в больницу. Прежде чем заглянуть в кабинет Сары, она, конечно, зашла проведать Габа. Рядом с его койкой стоял медбрат, ставивший капельницу.
— Какие-нибудь перемены? — будничным тоном спросила Элли.
Медбрат отрицательно покачал головой.
— Я скоро вернусь проверить, как прокапывается лекарство, — сказал он.
Медбрат совсем не походил на остальной младший медицинский персонал: он был единственным мужчиной в этом царстве медицинских сестричек, выглядел старше их и лицо у него было морщинистое, землистое. К тому же дружелюбие явно не входило в число его добродетелей, и вскоре он покинул палату.
Элли подошла ближе к Габу и поцеловала его в лоб, при этом на мгновение задержав лицо рядом с его лицом, пытаясь вдохнуть запах Габа, едва заметный отголосок которого его кожа хранила еще вчера. Однако сегодня запах уже не чувствовался, и она отстранилась, хотя прежде прошептала: «А теперь мы подождем, дорогой», после чего отправилась на встречу с Сарой, старшей сестрой отделения.
Сара сидела в своем маленьком кабинете, тихо разговаривая с компьютером:
— Ну, миленький, пожалуйста, сделай то, что тебе полагается, чтобы я смогла сделать то, что полагается мне, слышишь, ты, проклятая железяка?
— Я не вовремя?
— Вы разбираетесь в компьютерах?
— Нет, у нас техникой заведовал Габ. Что вы пытаетесь сделать?
— Открыть этот файл.
— Вы пробовали щелкнуть на него мышкой два раза?
Сара посмотрела на нее и улыбнулась.
— Прошу прощения, — смутилась Элли. — Это действительно все, что я знаю.
— О, это может подождать. Заходите, садитесь, пожалуйста. Мне нужно поговорить с вами о вашей подруге.
— Которой?
— Иззи.
Элли посмотрела на нее с недоумением.
— По вашему лицу я вижу, что вы не знаете, о чем идет речь, и это меня беспокоит.
— Прошу прощения, я ничего не понимаю.
— Даже не знаю, как лучше объяснить, но при обходе отделения Иззи застали с Габриелем. Она сказала, что хотела помочь вам, и мне кажется, я поняла… однако врачи…
— Сара, пожалуйста, объясните, о чем речь.
— Мы застали Иззи, когда она прикасалась… к Габриелю. Мы застали ее в тот момент, когда она пыталась сексуально стимулировать Габриеля, и при этом она громко пела…
— Пела?
— Да, я не помню, что именно… кажется, что-то из «АББЫ», или «Битлз», или что-то еще.
— «Битлз»?
— Да… не думаю, что это имеет значение. Я бы решила, зная о вашем ЭКО, что она пытается помочь вам, но ведь Мойра уже получила… В общем, я случайно узнала, что Мойра уже обо всем позаботилась, а Иззи только твердила, что пытается помочь, поэтому… ну, я решила спросить, знаете ли вы, что происходит.
— Я не… погодите, вы сказали, что знаете о Мойре?
— Да, я же не совсем глупая, Элли, и это мое отделение, так что я знаю обо всем, что здесь происходит. На вашем месте я, наверное, сделала бы то же самое. Я не против того, что произошло, и никто бы ничего не узнал, если бы не Иззи.
Элли на мгновение задумалась. Что тут делала Иззи?
— Элли, не могли бы вы рассказать мне, что происходит, потому что мне придется как-то улаживать эту историю. Думаю, никто из нас не хочет, чтобы врач-консультант довел дело до суда.
И Элли рассказала Саре обо всем. О том, как Иззи собиралась взять сперму, но не смогла справиться со своими чувствами, как Мойра вызвалась сделать это вместо нее; Элли предположила, что Иззи передумала и решила выступить, так сказать, сольно.