Ангел Габриеля

— Это так, — тихо проговорил Христофор, — однако прежде чем забыть о чем-то, необходимо сначала об этом поговорить, согласны?

Клемитиус посмотрел на Христофора и покачал головой.

— Ах вот как! Не судите, да не судимы будете, да? — выкрикнула Ивонна. — Ненавижу. Зло — оно зло и есть. Он убивал людей, он взял деньги за то, чтобы убить меня, он зарабатывал этим на жизнь. Хотелось бы мне знать, почему же этоосуждать нельзя, а судить человека за то, что он якобы не реализовал заложенный в нем потенциал, можно, хотя черт его знает, что это вообще значит!

— Я не понимаю, Ивонна, отчего вы так зациклены на том, что кто-то сделал или не сделал. Не кажется ли вам, что пора пойти дальше — закрыть глаза на поступки людей и постараться проникнуть в их суть? — Клемитиус произнес эти слова, продолжая широко улыбаться, отчего стал похож на помешанного. Его большие губы растянулись почти на все лицо, которое даже покраснело от изумления.

— Вот именно, — сказал Кевин. — Я не считаю, что поступки, которые совершает человек в своей жизни, обязательно отражают его истинную суть. — Эту фразу он услышал в каком-то фильме и три года ждал случая ввернуть ее в разговор.

— А я считаю, — решительно возразила Ивонна, — наши поступки как раз и есть наша суть, а все остальное, на мой взгляд, просто вздор. Я долго пыталась притворяться, что это не так, однако, поверьте мне, это всего-навсего притворство. Ваша жизнь есть сумма ее составных частей. То, что вы намеревались сделать, или то, как вы объясняете свои поступки, или как вы их оправдываете, — все это ерунда.

— Ох, Ивонна, если бы только все было так просто, — произнес Клемитиус.

— И нечего говорить со мной, как со школьницей, глупый коротышка! — огрызнулась она. — Может, у вас и ангельская сущность, но для меня вы недалекий самовлюбленный болван с комплексом Наполеона. [103]— С этими словами она встала с места и вышла, хлопнув дверью.

На какой-то миг повисла тишина, которую нарушил Кевин, что было вполне предсказуемо:

— Она, кажется, расстроена, — наверное, у нее месячные, если только они бывают после смерти. — Он покраснел. — Бывают? — спросил он, поглядев на Джули.

— Похоже, — величественным тоном произнес Клемитиус, глядя на Христофора, — что вы создали прецедент, и теперь каждый считает себя вправе покидать группу когда ему заблагорассудится. Поневоле приходит в голову мысль, не пора ли начать запирать дверь?

33

Когда Элли пришла в себя после того, что доктор Самани назвал «нашим небольшим праздником урожая», этот добрый врач сидел рядом с ее кроватью и улыбался.

— Восемь! — произнес он. — Восемь яйцеклеток.

— А сперматозоиды?

— Нам не составило большого труда найти восемь подходящих сперматозоидов. Миссис Шмеллинг хорошо справилась со своей работой, и ваша подруга тоже. Отдохните, а потом можете отправляться домой. Позвоните утром, и мы узнаем, сколько эмбрионов у нас получилось.

— И сколько, по вашему мнению, их будет?

— Пять, шесть, возможно, восемь… Увидим. Отдыхайте. Как я уже говорил в самом начале, нужно действовать постепенно, один шажок за один раз. Скоро мы узнаем, сможете ли вы зачать ребенка. А лишние эмбрионы мы заморозим.

Он встал, чтобы уйти, но Элли удержала его за руку.

— Спасибо… можно мне задать вопрос? — спросила она.

— Разумеется.

— Как зовут миссис Шмеллинг?

— Хильда, — улыбнулся доктор.

Элли поехала домой на такси. Войдя в квартиру, она сняла пальто, легла на диван и закрыла глаза. Она погрузилась в полудрему, и ей приснились стреноженные сперматозоиды Габриеля, которых загоняли в ее яйцеклетки. В ее воображении обе эти клетки, его и ее, находились в каком-то подвешенном состоянии. Они словно вдохнули в себя аромат жизни и теперь могли либо задохнуться, перенасытившись им, либо ожить. Нет, они непременно должны были жить. Где-то в глубине атеистического сознания Элли ей представилось, что покинувший ее любимый подбадривает их, точно так же как он имел обыкновение подбадривать футболистов, когда смотрел по телевизору игру с участием клуба «Челси».

Вздрогнув, она неожиданно проснулась. И тотчас облако паники, нависающее над ней с тех пор, как с Габриелем приключилось несчастье, снова сгустилось, и ей показалось, что ее сейчас стошнит. Звонил телефон. Элли протянула руку и, не глядя на дисплей, взяла трубку.

— Элли?

— Да.

— Это Сара, из больницы.

И Элли подумала: «Он умер. Он продержался до сегодняшнего дня, а теперь его не стало».

— Да? — прошептала она.

— Я просто хотела вас попросить, чтобы вы зашли ко мне, когда сегодня придете. Буду вам очень признательна. Мне надо с вами поговорить.

— Он умер?

— Его состояние остается без изменений, Элли. Я просто хочу перемолвиться с вами парой слов. Ладно?

— Почему… О чем вы хотите со мной поговорить?

— Это может подождать, Элли. Вам не о чем беспокоиться. У вас все хорошо? Процедура ЭКО прошла… нормально?

— Что вы имеете в виду? — Элли охватила легкая паника. Неужели Сара знает? И если да, чего от нее ждать? Может ли она забрать сперму обратно?

— Не пугайтесь, вам ничего не нужно мне рассказывать. Я просто спрашиваю вас: у вас все в порядке?

— Да, спасибо, — пропищала Элли каким-то детским голоском. — Насколько это возможно.

— Хорошо, в таком случае, когда придете, нам с вами нужно будет немного потолковать. Предпочтительно в то время, когда наш консультант начнет вести прием платных пациентов.

Положив трубку, Элли налила себе чашку чая и съела банан. Она думала о Габриеле, по крайней мере старалась думать. Теперь память о нем казалась ей куда более далекой, чем вчера. Не то чтобы она не могла вспомнить, как он разговаривал или ходил, — нет, дело заключалось в том, что место, которое он занимал в ее голове, совсем недавно находившееся в самом центре, чуть выше глаз и сразу за ними, теперь сместилось куда-то вниз. Она не помнила, как это произошло. Ей было грустно, однако грусть уже не обволакивала ее, как это было сразу после аварии, — эта грусть была другого сорта. Слезливо-мечтательная грусть, которую иногда испытываешь после секса. Элли допила чай, быстро переодела трусики, выбрала юбку и отправилась в больницу к Габриелю.

34

Христофор решил, что все исправить поможет ужин. Он сказал об этом Клемитиусу, но тот лишь отмахнулся. Христофор в своей жизни много и долго наблюдал за людьми, а потому держался мнения, что они больше любят собираться, делиться своими чувствами и разговаривать о волнующих их проблемах за хорошей едой и добрым испанским вином, а не на психотерапевтическом сеансе. Правда, подобная мысль показалась бы Клемитиусу кощунственной. Вообще-то, даже Христофору она казалась греховной, но тем не менее он верил в идею ужина, и его вера основывалась на том, что произошло за едой накануне вечером.

Сначала он зашел за Ивонной. Та сразу открыла дверь и тут же выпалила:

— Если вы пришли поговорить о моем уходе с занятия, то мне совершенно нечего сказать. Этот ваш коротышка — дурак, которому давно пора вынуть голову из собственной задницы.

— Э-э-э… вообще-то, я тут подумал, что было бы неплохо, если бы вы и все остальные, ну и я в том числе, снова поужинали вместе, — сказал Христофор.

Она посмотрела на него с сомнением.

— Там будет вино, — добавил он с улыбкой.

— Похоже, вы знаете, что путь к сердцу женщины лежит через ее печень, — согласилась она. — Только подождите минутку. Старые привычки очень живучи, знаете ли.

Она прошла в ванную комнату и через несколько минут появилась уже с помадой на губах и в другой блузке.

— После вас, — галантно поклонился ангел, пропуская ее вперед. И они отправились собирать остальных.

Габриель, похоже, сперва не расслышал, что к нему стучатся. Христофор постучал еще раз. Когда Габ наконец открыл дверь, вид у него был усталый и немного бледный.