Майада. Дочь Ирака

— Хабибти [любовь моя], как ты думаешь, внутри у тебя все в порядке?

Бедная Самара заплакала, ничего не сказав.

Майада хотела помочь, но не знала, как. Она шагнула вперед и погладила Самару по щеке. У нее разрывалось сердце, когда она видела, как страдает и мучается ее подруга.

— Самара, — прошептала она, — Самара…

Доктор Саба взглянула на Майаду и горестно покачала головой.

— Бедную девушку часто пытали, — тихо сказала она, — больше, чем всех нас вместе взятых.

Доктор Саба положила голову Самары себе на руку и вытерла слюну с ее губ и подбородка.

— Ты слышишь меня? — чуть громче спросила она.

Муна, девушка с красивым лицом, погладила руку Самары.

— Скажи, что нам делать, хабибти. Просто скажи — мы так хотим тебе помочь!

Майада стояла рядом. У нее болело сердце. Теперь она знала наверняка, что всех заключенных в Баладият пытали. Майада дрожала, понимая, что вскоре ей тоже придется отведать крюков на потолке, зажимов для ног и электрический шок. Но она ничего не могла поделать, и потому стала думать о Самаре и остальных женщинах. По отдельности они были беззащитны, но вместе воплощали великую силу утешения. Объединив любовь и заботу, они получали такую власть, что могли вернуть друг друга из-за черной двери, за которой таилась смерть.

Самара тихо застонала и убрала руку. Она положила ее на грудь и пробормотала:

— Толстый охранник в тяжелых ботинках пинал меня ногами. Кажется, у меня внутри что-то повредилось.

Доктор Саба и Муна обеспокоено переглянулись.

— Я его знаю, — проговорила Муна. — Это тварь.

Майада кое-что соображала в медицине. Она знала, что они могут вылечить внешние повреждения, массируя суставы и успокаивая ожоги прохладной водой. Но они были бессильны исправить ущерб, причиненный внутренним органам.

— Может, позвать охранников? — прошептала Майада. — Они отведут ее в больницу. — Она вспомнила доброго доктора Хамида, с которым познакомилась в тот вечер, когда оказалась в Баладият. Он обязательно поможет Самаре.

Доктор Саба закрыла глаза и покачала головой.

— Пока нет. Мы можем позвать их только в том случае, если нам кажется, что человек на волосок от смерти. Если мы будем звать их после каждой пытки, они всех изобьют.

Майада понимающе кивнула: до сих пор она не заметила у здешних охранников хотя бы искры сочувствия. Доктор Саба и Муна расстегнули одежду Самары, чтобы осмотреть ее. Майада стояла и молча наблюдала.

Самара тихо застонала, и Майада уставилась на ее белую кожу и растрепанные волосы. Глаза потемнели и смотрели без выражения. Ей казалось, она чувствует боль Самары, словно ее собственное тело прижигали сигаретами, пинали в живот и жалили электрическим шоком. Она рассматривала исказившиеся лицо сокамерницы и вспоминала давно позабытые строки английского поэта Томаса Грея, которые выучила в счастливом прошлом:

Она заметила, что доктор Саба перевела на нее взгляд черных, глубоко посаженных глаз. Майада растерялась. Она не понимала, чем привлекла этот испытующий взор.

Муна улыбнулась, увидев изумление Майады.

— Ты цитировала какие-то стихи, — объяснила она. — Некоторые строки на английском, другие на арабском. То, что я услышала, — потрясающе. Кто их написал?

— Я даже не помню, что открывала рот, — смущенно ответила Майада. Она подумала, что недостаток кислорода в маленькой камере привел к тому, что у нее стали путаться мысли. Она слабо улыбнулась:

— У меня в голове мутится из-за духоты. Все необъяснимым образом стирается из памяти.

— Наверное, ты перенеслась в прошлое. — Муна пожала плечами. На ее лице отразилась грусть. — Ты сказала, что счастье слишком мимолетно. А я даже не помню, как это — быть счастливой.

Самара застонала и хрипло сказала:

— Я думала, в этот раз они меня убьют.

Майада повернулась, чтобы попросить одну из женщин принести стакан воды.

Несколько женщин вскочили с места — Алия схватила чашку, а Иман потянулась к баку с водой.

Майада поднесла чашечку к губам Самары.

— Пей.

Самара дрожащей рукой взяла чашку и отпила глоточек.

— Спасибо, сестра.

Женщины-тени, обрадовавшись, что Самара заговорила, сбились в плотный кружок.

Доктор Саба объявила:

— Я внимательно осмотрела тебя. Твоей жизни ничего не угрожает. Мы позаботимся о тебе. — Она коснулась плеча Самары. — Ты нас напугала. Несколько дней лучше полежать в постели.

— Если они позволят, — прошептала Самара. — Они становятся все напористее. — Она взглянула на Майаду и кивнула: — Я слышала, ты цитировала стихи. — Самара немного помолчала и продолжила: — Я тоже знаю одно стихотворение.

Майада наклонилась к ней.

— Лучше побереги силы.

— Я не могу ходить, но могу говорить. — Самара улыбнулась, закрыла глаза и прошептала: — В последней тюрьме, где я побывала, это стихотворение было написано на стене. Там умерла какая-то исстрадавшаяся безымянная женщина. Я выучила стихотворение наизусть, надеясь, что хотя бы маленькая ее часть останется жить. Я повторяю его каждый день.

— Расскажешь потом, — предложила доктор Саба.

— Нет. Лучше сейчас. Пожалуйста.

Майада взглянула на Сабу.

Та кивнула.

— Хорошо. Но не терзай себя.

Лицо и тело Самары напряглось, и она прерывающимся голосом рассказала им стихотворение, которое старательно запомнила:

Стоя с другими женщинами-тенями, Майада, понимая, что переживает величайший момент в своей жизни, поклялась, что никогда не забудет ни единого слова, вылетевшего из уст Самары. Каждое движение сокамерницы будет ее частью до самой смерти.

Она тихо всхлипнула. Вскоре плакали все женщины-тени.

Майада посмотрела по сторонам. Ее слова разорвали связывавшую их печаль.

— Теперь мы подруги по слезам, — заметила она. Несколько женщин-теней грустно рассмеялись.

Самара потянулась и дотронулась до руки Майады.

— Ты обещала рассказать нам о жене Саддама.

— Может, в другой раз? — предложила она. Ей больше не хотелось сплетничать, тем более о Саддаме Хусейне.

— В тюрьме есть только ожидание, страх и молчание. Здесь бесконечно скучно. Твои истории, Майада, для нас все равно что альбом с раритетными, интересными фотографиями, — с улыбкой сказала доктор Саба.