Страница 49 из 69
Мистер Мур покачал головой в знак согласия.
— Замечательно. Замечательно, — пробормотал он. Потом покосился на экран и осторожноповел зондом вдоль живота. Картинка на секунду исчезла, а потом появилась снова.
— Что? — спросила я. — Что вы видите? Это девочка, ведь правда?
— Секундочку… Нужно взглянуть поближе. Тогда мне удастся все как следует измерить.
— Что вам нужно измерить? — спросила я.
— Головку, брюшной отдел, грудную клетку. Тогда можно будет исследовать различные органы. Мозг, область сердца и все остальное.
До меня вдруг впервые дошло, что с моей дочерью может быть что-нибудь не так. Почему я раньше об этом не думала? Я раскаялась в каждом глотке вина, который выпила, в каждой чашке кофе, от которого не смогла отказаться утром. Какой еще вред ей принесло мое легкомыслие? Я беспокойно смотрела то на экран, то на мистера Мура. Он скрупулезно исследовал моего ребенка со всех сторон, называя цифры, которые Беатрис заносила в карточку.
— Все нормально? — спрашивала я каждый раз.
— Да. Да. Все в абсолютнейшем порядке.
В ту минуту это были самые приятные слова в мире. Ничего страшного, если моя дочь не будет такой же красавицей, как я. Ничего, если она окажется самой обыкновенной девочкой. Я хотела только, чтобы она была здорова.
— Итак, вы готовы узнать великую новость? — спросил мистер Мур.
— Знаю, у меня дочка, — сказала я. — Я ни минуты не сомневалась, но мне очень хочется услышать от вас подтверждение, чтобы можно было наконец, покупать розовые вещи.
Мистер Мур засмеялся и сказал:
— Боюсь, что в вашем случае розовый цвет окажется не самым лучшим выбором.
— Что? — спросила я, вытягиваясь, чтобы увидеть экран. — Это не девочка?
— Нет. Не девочка, — сказал он с гордой улыбкой человека, который полагает, что мальчик — это всегда оптимальный вариант.
— У меня мальчик? Вы уверены?
— Да. Я уверен. У вас мальчик, — сказал мистер Мур, указывая одной рукой на экран, а другой держа зонд. — И еще один мальчик.
Он лучезарно улыбнулся, дожидаясь моей реакции.
Мне стало дурно, когда до меня дошел, наконец, смысл этих слов, враз наполнившихся новым, ужасным значением: двойня. Я с трудом выговорила:
— Двое?
— Да. У вас два мальчика. — Мистер Мур расплылся в широчайшей улыбке. — Мои поздравления!
— Это ошибка. Посмотрите еще раз, — сказала я. Конечно, он ошибся. В моей семье никогда не было двойняшек. Я не принимала никаких лекарств. Я не хочу двойню. И уж тем более двух мальчиков!
Мистер Мур и Беатрис обменялись понимающими взглядами и снова сдержанно заулыбались. Тогда мне показалось, что они просто испытывают мое терпение. Разыгрывают довольно жестоким образом. Это забавно — сказать незамужней американке, что у нее двойня. Очень смешно. Итон предупреждал, что у англичан своеобразное чувство юмора.
— Вы ведь шутите, правда? — спросила я, леденея.
— Нет, — ответил мистер Мур. — Я абсолютно серьезен. У вас два мальчика. Поздравляю, Дарси!
Я села, полотенце соскользнуло с меня и упало на пол.
— Но мне так хотелось девочку. Одну. А не двух мальчишек, — сокрушалась я, ничуть не заботясь о том, что ниже пояса я совершенно голая.
— Ну… Такие вещи по заказу не происходят, — с усмешкой сказал мистер Мур, наклонился за полотенцем и подал его мне.
Я уставилась на него. Честное слово, сейчас мне очень трудно было оценить его шутку. И меньше всего хотелось радоваться.
— Вы точно не ошиблись? — в отчаянии спросила я. — Ведь такое бывает.
Мистер Мур сказал, что он полностью уверен: у меня двойня. Он объяснил, что иногда по ошибке мальчиков принимают за девочек, но наоборот случается крайне редко.
— Значит, вы уверены на все сто? С потрясающим терпением он показал мне на экран. Два сердца. Две головы. И два пениса.
Я начала плакать. Очаровательные розовые картинки рассеялись, и вместо них меня посетили ужасные воспоминания о моем младшем братце Джереми. Он издавал бесконечные противные звуки, похожие на рев бульдозера, и пускал слюни. Теперь все это повторится. Просто невероятно!
Увидев, что я в отчаянии, мистер Мур принялся меня утешать и говорить о том, что такую новость, как близнецы, редко встречают с энтузиазмом. Я кое-как справилась с рыданиями.
— Да уж…
— К этому нужно привыкнуть, — сказал он.
— Два мальчика? — снова спросила я.
— Два мальчика. Близнецы.
— Господи, как это могло случиться?
Мистер Мур понял меня буквально и прочел краткую лекцию по биологии, указывая на экран и объясняя, что у моих детей одна плацента на двоих.
— Это так называемые однояйцовые близнецы, — сказал он. — Это значит, что ваша оплодотворенная яйцеклетка разделилась — где-то между четвертым и седьмым днями после зачатия.
— Черт, — прошептала я.
Он нажал кнопочку и сказал, что сейчас все мне покажет подробно. И снова повел зондом, выхватывая разные участки. Потом дал мне два снимка — на одном был ребенок № 1, на другом — ребенок № 2. Я неохотно их взяла. Мистер Мур спросил, не хочу ли я, после того как оденусь, выпить успокоения ради, чашечку чая с Беатрис. Та шагнула к столу и улыбнулась, глядя на меня сверху вниз.
— Нет. Нет, спасибо. Мне надо идти, — сказала я, вставая, и принялась быстро одеваться.
Мистер Мур попытался вернуть меня обратно на стол и продолжить объяснения, но мне просто необходимо было оттуда вырваться — почему-то мне казалось, что именно его викторианская импозантность стала причиной того, что моя девочка превратилась в мальчика, да еще и раздвоилась. А если я сбегу, то, может быть, все исправится. Надо пройти исследование еще раз. Конечно, в Лондоне найдется хороший специалист американец. Человек, которого называют «доктор», а не «мистер».
— Прошу прощения, мистер Мур, — пробормотала я. — Но мне надо идти.
Мистер Мур наблюдал за мной и, когда я, взяв сумочку, направилась к двери, сказал, что пришлет мне счет. И я зашагала по Харлей-стрит; лондонский дождичек пробирал до костей, а ужасающие новости просто добивали меня.
Я брела через весь город, не в силах справиться с изумлением, и в моем мозгу стучало слово «двойня». Я дошла до Бонд-стрит, пересекла Найтсбридж. Шла до тех пор, пока не заныла спина, пока не замерзли руки и пальцы ног. Я не заходила в магазины, пусть даже витрины были невероятно соблазнительны. Не останавливалась, если не считать тех нескольких минут, в течение которых я пережидала усилившийся дождь. Мне показалось, что я обрету покой в любимом кафе. Но ни оранжево-лиловый декор, ни горячий шоколад с булочкой, которую я жадно проглотила, не помогли. Как мне жить с близнецами — или хотя бы как их различать? Это казалось просто невозможным.
Около трех часов пополудни, когда стало темнеть, я добралась до дома, замерзшая и расстроенная.
— Дарси, это ты? — крикнул Итон из спальни.
— Да, — ответила я, снимая жакет и сбрасывая сапоги.
— Иди сюда!
Я прошла по коридору и открыла дверь. Итон валялся на постели, у него на груди лежала раскрытая книга. Лампочка рядом с кроватью излучала мягкий, не яркий свет, озаряя его золотистые волосы, так что получалось что-то вроде нимба.
— Можно присесть? Я промокла, — сказала я.
— Конечно, садись.
Я села у него в ногах, растерла себе ступни и вздрогнула.
— Ты не простыла? — спросил он.
— Вроде того. Ходила пешком целый день, — жалобно сказала я. — И забыла дома зонтик.
— Да, это не та вещь, которую в Лондоне стоит забывать дома.
— Ты не поверишь, что со мной сегодня случилось…
— Тебя ограбили? — спросил он, выбивая пальцами дробь на корешке книги.
— Нет. Хуже. Итон хихикнул.
— Кто-то стащил твою новую сумочку?
— Это не смешно… — Голос у меня дрогнул.
Его улыбка увяла; он закрыл книгу и бросил на кровать рядом с собой.
— Что случилось?
— Утром я пошла к врачу…