Страница 10 из 33
Я оглянулась на поваленные деревья, отделявшие нас от нави, и поежилась. Кажется, кто-то неотрывно смотрит на меня прямо из сухих веток!
– Но что-то у них не заладилось, – продолжал Макарий. – Случился здесь взрыв. Да такой, что земля задрожала, раскололась. Из той щели вылетел огненный шар, повалил деревья и все пожег – много и людей, и зверья погубил, ни травинки живой не оставил.
– Как же Форпост уцелел?
– По нашей вере и молитвам Стрибог [9]со своими светлыми духами заступились за наших прародителей. Ветер отвернул огненную напасть от нашей Слободки, но все пути в наши места с тех пор закрыл, дабы вера наша в чистоте пребывала.
Действительно, все сухие деревья были повалены в одну сторону. Чтобы лишний раз убедиться, я оглянулась на бурелом, среди веток мелькнули ледяные волчьи глаза, клок серой шерсти – я вскочила, вскинула ружье, выстрелила и крикнула:
– Волк! Там волк!
Макарий с сомнением покачал головой, но все же подошел к поваленному дереву, поворошил дулом ружья сухие ветки, наклонился и поднял за уши убитого зайца:
– Крепкая у тебя, Нюта, рука! Держи свою добычу…
Озадаченно разглядываю упитанную тушку:
– Но я видела. Там прятался волк и смотрел на нас! Глаза сверкали как куски льда…
– У волка глаз желтый или рыжий как огонь, да неоткуда волку здесь взяться. По сию пору ни зверю, ни человеку за навь хода нет! Примерещилось тебе, Нюта, оно и не дивно. Места здесь скверные, смеркается, пора ехать!
Он подсадил меня на лошадь, мы двинулись к Слободке. Честно говоря, мужики мне никогда не помогали с такой ерундой. Я в состоянии сама перелезть через обломки дерева, спуститься с холмика высотой полметра или забраться в седло. Поэтому я чувствую себя неловко, когда говорю с Макарием:
– Но эта… гм… навь должна где-то кончаться?
– Где навь кончается, про то никому не известно. Никто туда не ходил, а если кто и ходил, то не вернулся…
– Значит, ходили?
– Ходили, – вздохнул Макарий, медленно отвернул край рукава и показал мне сеточку шрамов. – Я сам ходил, через отроческое неразумение, но до Черного озера не дошел, раньше руки пожег. Счастье, что пошел вместе с братом, одного не сыскали бы…
– И больше никто туда не ходил?
– Последним Кириан, братка мой, ходил. Не то семь, не то десять лет назад было. Прибились к Форпосту путники: по небу прилетели. Но, видно, непростительное это дело – человеку с птицами мериться, летная машина у них сломалась, упала и в болоте потопла. Они же повыскакивали и с леса до Форпоста добрались. Маленько оклемались и давай уговаривать Кириана их вывести к магистрали. Вроде бы с неба они такую дорогу хорошо разглядели, был у них при себе рисунок, на коем вся местность изображается как с птичьего полета…
Карта! У наших предшественников была карта!
Он замолчал, некоторое время мы ехали сквозь сиреневые сумерки в молчании.
– …Ушел братка с ними и сгинул без следа. Сколько мы его искали, все попусту.
– Может, он просто не захотел возвращаться? – робко предположила я.
– Нет. Не для того Кириан из дедовской веры к Настасье в Скит жить ушел, чтобы бросить ее потом с малыми ребятами. Сгинул он или на правь ушел…
Понятия не имею, что значит «правь», зато поняла что Макарий – дядя Фрола и Власия. Чтобы окончательно разобраться в их семейной иерархии, я уточнила:
– Значит, старец Феодосий ваш папа?
– Феодосий мне – дед, мальчишкам – прадед.
Уже загорелись первые звезды, небо над головой перечеркнул белый филин. Он с пронзительным криком бросился вниз и улетел с добычей в когтях. Я проводила птицу взглядом и перешла на шепот, чтобы вопрос прозвучал не так глупо:
– А он правда может… превращаться в птиц?
– Одни светлые духи ведают, что он может! Спроси сама, если такая смелая, – улыбнулся Макарий и объяснил: – Феодосий тоже через навь глаза потерял. Сказывают, малым дитем умыл лицо в Черном озере. Зато теперь всякая птица или зверь ему свои глаза одалживает. Лесные, и водяные, и болотные, и всякие протчие, злые и добрые, ему службу несут… – Мы уже въезжали на окраину Слободки.
Местная детвора собралась на полянке, носилась и гоготала. Развлекались тем, что бросали длинные палки в фигурки, сложенные на земле из коротеньких чурбачков. Макарий кивнул в сторону игрища и улыбнулся:
– Гляди-ка. Точно, весна пришла, ребятишки в рюхи [10]балуются!
Среди меховой одежды и пестрых платков коренных обитателей Слободки яркими пятнами выделялись куртки Никиты и Лёшки, они раскраснелись от беготни и весело перекликались с остальной компанией. Оба выглядят как малолетние недоумки, я спрыгнула с лошади, шагнула к игрокам:
– Ник, что вы здесь делаете?
Никита удивленно развел руками:
– Что делаем? Я тебя ждал. Ты же не сказала, куда ушла и когда вернешься. Лёшка волновался и прибежал узнать, что случилось…
– Вам что, заняться больше нечем? Хватит, идем отсюда! – разозлилась я, выхватила палку у Никиты из рук и с размаху зашвырнула в самую высокую фигуру, похожую на пирамидку. Все чурбаки разлетелись в разные стороны. Местные сразу притихли и расступились, давая нам дорогу, – наверное, вид у меня суровый.
– Крепкая рука у юницы! – раздалось у меня за спиной.
Оглядываюсь: на высоком крыльце стоял почтенный Феодосий. В наброшенной на плечи шубе из меха, такого же белоснежного, как его седины, он выглядел весьма величаво. Демид поддерживал слепца под локоть.
– Рука крепкая, не отнять! Вот, зайчика подстрелила, – поддакнул им Макарий. – Забирай свою добычу, Нюта.
А когда я подошла к нему за тушкой, он взял меня за руку, тихо добавил:
– Оставайтесь у нас, время позднее. Тетка Ниловна к ужину пирогов напекла, и перинки у нас мягкие…
– Спасибо, мы лучше пойдем. Правда, Никита? – Я поскорее сунула дохлого зайца в руки Нику и потащила его к дорожке в Скит. – Идем, Лёшка! Не отставай!
– Пусть идут, Макарий, дело молодое. Сейчас собачатся, сейчас и замирятся. – Старец Демид растянул губы в фальшивой улыбке. – Поцеловались бы, что ли?
Никита действительно обнял меня и поцеловал в щеку – надо же!
От прикосновения его влажных губ я почувствовала, как во мне разрастается горячее и вполне осознанное желание: со всей силы двинуть его коленом в дыхалку! А еще лучше – подобрать длинную палку и запустить ею прямо в лоснящуюся рожу Демида. Но сделать ни того, ни другого я не могу!
Путники должны быть единомышленниками или хотя бы выглядеть таковыми. Шли мы быстро, но все равно оставались в поле зрения старцев, расположившихся на крыльце, как зрители перед большим экраном. Я остановилась, поймала Никиту за руку, притянула к себе и поцеловала в губы, больно прикусив за самый краешек.
Ник вскрикнул, шарахнулся от меня, нахмурился и зашагал вперед. Один.
Пусть идет!
7
Луна заливала светом деревья и опушки. Видно, как летучие мыши скользят в безветренном воздухе. Где-то в лесу ухают совы, собаки в Слободке отвечают им пронзительным лаем. Лёшка нагнал меня и взял за руку:
– Аня, не злись! Мы со здешними ребятами поболтали совсем немножко. Так, вообще, они нормальные, только Черного шамана боятся. Говорят, он повадился воровать в Слободке детей, а потом обменивает у старцев на кости…
– На какие кости? – не поняла я.
– На человеческие кости! Здесь есть какая-то навь, на которой полно костей. Эти кости шаману очень нужны для колдовских ритуалов…
Никита тоже поравнялся с нами и презрительно поморщился.
– Лёша, я уверен, это обычная страшилка вроде историй про крыс-мутантов из канализации или подземную железную дорогу. Такие байки специально придумывают, чтобы дети не лезли в опасные места. Никакой нави на самом деле нет.
– Навь есть и там полно костей. Я их видела собственными глазами!
9
С т р и б о г – бог славянского языческого пантеона, покровитель стихии воздуха, ветров и погоды, благоприятной для аграрного цикла.
10
Р ю х и – устаревшее название игры в городки.