Страница 3 из 23
Нахмурившись, Гаррет вошел в палату своей сестры.
Глава вторая
Эмма мерила шагами коридор перед палатой, то и дело поглядывая на часы и ругая себя за то, что пообещала остаться. Она ведь не член семьи. Да к тому же не могла не испытывать некоторой неловкости из-за того, что когда-то связывало их с Гарретом.
Но тут он вышел из палаты, и у нее перехватило дыхание.
Он оставался таким же высоким и стройным, как раньше, те же черные волосы и магнетические глаза. Даже усталый и измученный, каким был сейчас, он излучал уверенность в себе, а в глазах читалась сила.
Внезапно воспоминания нахлынули на нее. Когда-то Гаррет всеми силами стремился уехать из Иствика в первую очередь потому, что не мог больше выносить своих властных родителей.
Она хотела значить для него больше, но не значила. Он никогда не искал легкой жизни, не ожидал поблажек. Он хотел пробиться сам, не избегая никаких сложностей и риска.
Эмма слышала, что он шел к своей цели с решимостью и честолюбием и ни разу не оглянулся назад. Он добился в жизни всего, чего хотел, но при том не выглядел ни надменным, ни самодовольным.
— Спасибо, что подождала, — произнес Гаррет.
— Полагаю, Каролина еще спит?
— Да. Мне не хотелось оставлять ее, но сидеть там, пока она спит, не имеет смысла. Врачи сказали, ей нужен отдых.
Эмма кивнула.
— Ты ведь примчался из Нью-Йорка, да? Наверное, не обедал?
Он покачал головой.
— Нет, но мне не хотелось бы покидать здание. Если ты не против, я бы просто поговорил с тобой пару минут.
— Конечно. Выбор в больничном кафетерии довольно скудный, но что-нибудь съедобное вроде бутерброда там можно найти.
Еда, как она и обещала, оказалась отвратительной. Лучшее, что он смог найти, — это подсохший бутерброд с индейкой и чашка черного кофе. Эмма уговорила его выйти со всем этим на улицу, подальше от больничных запахов и видов. Через несколько минут они оказались в небольшом ухоженном садике с деревянными скамейками.
— Как хорошо, — сказал он, садясь на одну из скамеек. Они оба вдохнули свежего воздуха. Эмма заметила, что Гаррет слегка расслабился. Или ей только показалось?
— Я не перестаю винить себя в случившемся, — признался он. — Каролина дважды звонила мне на этой неделе. Я был страшно занят и планировал перезвонить ей, когда выдастся свободная минутка. Она не сказала, что это важно или срочно, но когда позвонили из больницы, у меня чуть сердце не остановилось. — Он резко втянул воздух в легкие, повернулся и взглянул на нее. — Ты расскажешь мне, что знаешь?
Хотела бы Эмма знать больше.
— Я вижу ее довольно часто в городе и на различных вечеринках. Мы не слишком близки, но я уже много лет считаю ее своей подругой, Гаррет. Я надеялась, она знает, что в любой момент может обратиться ко мне. Но единственная неприятность, о которой я слышала, это их размолвка с Грифом, которая случилась довольно давно.
Он кивнул, развернул бутерброд и откусил кусочек.
— У меня сложилось впечатление, что их отношения наладились. Каролина не раз говорила мне, что она сейчас счастливее, чем когда-либо раньше.
— Все так думали. На людях они вели себя как молодожены. Думаю, тебе уже сказали, что Гриф сейчас в отъезде. Трех- или четырехнедельная командировка в Китай, если не ошибаюсь. Но Каролина никогда не упоминала ни о каких неприятностях с тех пор, как они помирились.
— В данный момент единственный вопрос, который имеет значение, это почему она это сделала? Что такого могло произойти, что она решила лишить себя жизни? — Гаррет вытер губы салфеткой. — Если кто-то обидел ее, я выясню, поверь. Но сейчас я не имею ни малейшего представления о ее мотивах.
— Она никому из нас не доверилась, — с грустью произнесла Эмма. — Мы все спрашивали друг друга. Все хотят помочь и чувствуют себя ужасно. Но, возможно, теперь, когда ты здесь, она начнет говорить. — Молодая женщина помолчала. — Не хочу сказать ничего плохого о твоих родителях, но совершенно ясно, что она не желает видеть их или говорить с ними.
— В этом нет ничего удивительного.
Он больше ничего не добавил на эту тему, но ему и не нужно было. Эмма знала его родителей. Они во многом походили на ее собственных. Обе семьи ворочали большими деньгами. И те и другие пытались втянуть своих отпрысков в династические игры.
Но Эмма оставалась незамужней, постоянно сопротивляясь попыткам родителей «отдать ее в хорошую семью». Порой ей казалось, что Иствик живет по средневековым правилам. Толстосумы, среди которых она выросла, были убеждены, что сексуальность — это товар, и что умная женщина должна сделать выгодную партию, используя все имеющиеся средства.
Возможно, это и есть настоящий мир, по крайней мере, все вокруг твердили ей об этом. Так много людей, похоже, думают, что женщина приукрашивает отношения, называя их «любовью», когда в действительности это не что иное, как сожительство. Секс — мощное средство, которое женщина использует, чтобы поймать лучшего парня. Друзья считают, что Эмма наивна, если думает иначе. Она никогда не спорит с ними, она просто не желает ломать себя. Возможно, сказок не бывает, но она предпочитает оставаться одна, чем жить так, как живет большинство окружающих ее людей.
Эмма мысленно отругала себя. Бог знает, отчего ее мысли вдруг потекли в этом направлении. Видимо, присутствие Гаррета вызвало воспоминания о том безумном, трепетном возбуждении, которое она испытывала к нему тогда и которое не имело ничего общего с сексом ради выгоды. Она безумно хотела его всем своим молодым семнадцатилетним телом.
— Где ты собираешься остановиться? — поинтересовалась она, чтобы отвлечься от опасных мыслей.
— С родителями. — Он вздохнул. — Честно говоря, это последнее место, где бы я хотел быть, но для начала мне нужно получить более ясную картину происходящего с моей сестрой. Возможно, они не близки с Каролиной в эмоциональном плане, но я надеюсь, они хоть что-то знают.
Гаррет повернулся и, казалось, на время позабыл о семейных неприятностях. Какое-то мгновение он смотрел на ее лицо, обрамленное лунным светом, на ее спокойную улыбку. Словно они были одни во всей вселенной.
— Я рад, что встретил тебя.
Так откровенно. Так похоже на него.
— Я тоже. Приятно снова повидать тебя. Жаль, что при таких обстоятельствах, но…
— Я думал о тебе. Много раз. — Он не опускал глаза. — Я знаю, что обидел тебя, Эмма.
— Да, обидел. Но с тех пор много воды утекло. Мы оба были слишком юными.
— Ты была мне небезразлична. По сути, я любил тебя. — И снова его взгляд заскользил по ее лицу, волосам, губам. — Правда любил. Я никогда не хотел оставлять тебя, причинять тебе боль. Просто я был ужасно зол на то, что меня здесь заставляют жить жизнью, которой я не желаю жить, постоянно был на ножах с отцом. Я не мог остаться в городе.
— Я понимала это тогда, понимаю и сейчас, Гаррет. Обида давно прошла, честно. — Эмма улыбнулась. — Сказать по правде, я тоже иногда думаю о тебе. Когда рана затянулась… остались только хорошие воспоминания.
Он усмехнулся.
— Что я помню, так это накал возбуждения, такой чертовски сильный и болезненный, что я боялся, как бы он не убил меня. Все эти вечера, которые мы проводили на одеяле в парке, помнишь? Остаток ночи я обычно проводил под холодным душем.
Эмма уже давно не была застенчивой девчонкой, которая краснеет, когда парень пытается заигрывать с ней. Но что-то в его глазах, электризующая энергия его близости заставляла ее пульс биться быстрее. Слишком отчетливо она ощущала его присутствие. Эмма призвала на помощь все свое благоразумие и перевела разговор на более нейтральные темы.
Гаррет, видимо, хотел поскорее вернуться к сестре, но эти несколько минут на свежем воздухе немного разгладили напряженные линии его лица. Эмма коротко познакомила его с последними событиями в городе, рассказала о последнем скандале — смерти Банни Болдуин и исчезновении ее дневников. Заметив, что он украдкой поглядывает на часы, Эмма встала.