Страница 12 из 83
Марк поинтересовался её самочувствием, но не удостоился
ответа ни на этот, ни на последующие вопросы. Она лежала
так же, откинувшись на изголовье, закрыв глаза и не говоря ни
слова, причём была бледна, но совершенно спокойна, что
особенно поразило сикария, потому что благополучный выход
из той ситуации, в какой находилась пленница, мог казаться ей
проблематичным, но, очевидно, эта проблематичность не
сильно беспокоила женщину. Когда вошёл Пётр и тревожным
тоном сообщил новость о бегстве царя и Вереники, Марк,
наблюдавший за ней, заметил, как дрогнули закрытые веки, как
напряглось всё её тело, и понял, что догадка была правильной
и что Вереника всё узнала и решила отомстить таким образом.
— Итак, она вас бросила, — произнёс он с некоторой
долей насмешки, смотря в лицо лежащей на постели,
дрогнувшее на этот раз более откровенно.
— За что она решила меня убить? — спросил он вновь.
— Вы сами знаете — за что, — прозвучали наконец-то
первые слова незнакомки, произнесенные с невыразимо
прекрасным тембром, заставившим ёкнуть сердце Марка.
— Что с Роксаной? — спросил он, уже понимая, что ей
известно всё или по крайней мере многое.
— Она поплатилась за своё предательство и вашу измену,
— ответила пленница и впервые открыла глаза при Марке.
«Боже, как она прекрасна!» — подумал тот, окончательно
сражённый её красотой.
— Почему вы осуждаете меня, ведь вы ничего не знаете. А
может быть, всё-таки знаете, что Вереника сожительствует со
своим братом Агриппой? — спросил Марк. — Знаете или нет?
— Она — царица, — отвечала пленница.
— Для меня она — человек, и я полюбил её как женщину, а
не как царицу, и разлюбил так же.
— И всё же она — царица.
— Так что же с Роксаной?
— О ней можно забыть.
— Как я понимаю, вы — близкий человек царице. Сколько
лет вы с ней?
— Со второго её замужества.
— Вы, очевидно, новичок в делах такого рода, как
убийство человека? — спросил Марк, уверенный в
утвердительном ответе.
Она улыбнулась насмешливо:
— Думайте, как вам будет угодно.
— И что же теперь вы намерены делать?
— Я пока не знаю, что вы намерены делать со мной.
— Резонно, — отвечал он, обескураженный, и добавил: —
Я подумаю о вашей судьбе, а пока — выздоравливайте. В этом
доме вы можете требовать всё, кроме свободы. Пока...
Думая о том, в какой ситуации оказался, Марк понимал, что
отпускать пленницу на свободу сейчас было бы опасно для
Роксаны, если она ещё жива, и для него, поскольку Ве- реника,
узнав результат первого покушения, скорее всего предпримет
новое, более серьёзное; да, признаться, он не хотел так быстро
расстаться с женщиной, которая ему очень понравилась.
Непонятным было для него, как могла Вереника узнать о его
связи с Роксаной, так как в течение двух месяцев с тех пор, как
сикарий встретился с царицей, не произошло — это можно
было утверждать уверенно — ничего такого, что бы вызвало
подозрение женщины, которую он любил до последнего
времени, пока не стало известно о её связи со своим
собственным братом. Ему нужно было вспомнить всё с самого
начала их знакомства, происшедшего совершенно случайно, по
крайней мере для Марка. Тогда он находился по каким-то
делам в Верхнем городе, где его и увидела Вереника,
прогуливавшаяся в одежде простой горожанки в
сопровождении жены одного из начальников охраны и своей
подруги, а также рабыни Роксаны. Царица была в разводе со
своим вторым мужем, киликийским царём, и, понуждаемая то
ли обретённой свободой, то ли развращённостью своей
натуры, устремилась навстречу приключениям, жертвой чего
оказался Марк. Видный, красивый, хотя уже и не молодой грек
понравился чувственной женщине, приказавшей своей рабыне
проследить за мужчиной до самого дома, а через пару дней
Вереника вместе с ней была у его ворот под предлогом
деловых отношений, от коих хозяин дома не мог отказаться. Он
провёл их в дом в расчёте на переговоры, касающиеся его
торговых дел, которые не мог игнорировать, несмотря на то
что этим занимались его люди с предоставленной им всей
свободой действий, чем они и пользовались охотно, не давая
оснований сомневаться в своей порядочности. Войдя в дом,
гостья удобно расположилась, скинув лёгкую накидку с
головы, и Марк обомлел: перед ним сидела прекраснейшая из
женщин, что он когда-либо видел, но необычайная красота её
была дополнена достоинством, даже высокоме- риєм, чего,
правда, хозяин не заметил в её разговоре по отношению к себе.
Пётр принёс вино и фрукты, а гостья сделала знак рабыне, и та
тотчас же ушла из комнаты вместе с Петром. Она назвалась
Саломией, её интересовали благовония, к чему Марк имел
непосредственное отношение, поскольку в Скифополе и в
Пелле у него было несколько участков земли, где
выращивалось сырьё для их изготовления, в основном мирры и
розового масла; и в этом, было видно, она хорошо разбиралась,
ведя разговор уверенно, непринуждённо и даже весело. Хозяин
дома, очарованный её красотой и обаянием, был в восхищении
от собеседницы, когда, несколько разгорячённый выпитым
вином, он вдруг увидел, как та разделась и начала танцевать
тот откровенный танец, что танцуют женщины знатного
общества Сирии и подобный которому видел не однажды,
находясь по торговым делам в Тире, на пирах у местных
сановников. Её роскошное, ухоженное тело благоухало теми
же запахами, о которых они с ней говорили, когда Марк с
помутившимся рассудком взял её, приблизившуюся к нему, на
руки и унёс в соседнюю комнату.
Несколько дней подряд она приходила вместе с рабыней, а
вечером, почти в сумерках, уходила обратно, провожаемая
двумя вооружёнными рабами, выпрошенными Марком у
Александра, купленными им у своего надёжного товарища.
Рабов она отсылала в Верхнем городе, неподалёку от замка
Агриппы. Марк уже был полон подозрениями, когда однажды,
устав от любви, они лежали, тихо ласкаясь и так же тихо
переговариваясь, переплетаясь ногами и руками, и она вложила
раздвинутые пальцы своей руки между пальцами руки Марка и
вдруг, вздрогнув, замерла, разглядывая перстень на его руке.
— Что такое?! — недоумённо спросил Марк.
— Откуда у тебя этот перстень?! — взволнованно
прозвучало в ответ.
— Мне подарил его в день свадьбы мой дед. А что?
— Твой дед?! — она была словно в раздумье. — Этот
перстень принадлежал моей прабабке.
Марк понял, что его подозрения не были напрасны.
— Царица?! — произнёс он полувопросительно или словно
обращаясь к ней.
— Кто — царица? Какая царица? — притворилась она
непонимающей.
— Я подозревал, что ты Вереника, не надо отпираться. А
кольцо точно подарила моему деду твоя прабабка, Мари- амма.
— Но как это могло быть: твой дед и моя прабабка?! Какие
причины, что могло свести их вместе?
— Как ты узнала, что этот перстень — Мариаммы?
— Вот видишь этот вензель?
Марк давно знал эту гравировку на перстне, принимая её за
часть общего оформления.
— Это её личный знак, и на некоторых моих украшениях
он тоже есть, но я хочу знать, как попал перстень к твоему
деду, — в её голосе прозвучали повелительные нотки, и она
даже несколько отстранилась от него.
— Милая моя, я — не твой поданный, а уж с женщиной,
которую люблю, я не намерен говорить в таком тоне.
— Я знаю, что ты — зилот, что ты — сикарий; всё это я
выяснила уже давно, поэтому мне интересно, кем был твой дед
и что его связывало с моей прабабкой. Ты ведь знаешь, что