Страница 3 из 23
– Сейчас из «Японской кухни» закуски привезут, – объявил Горчаков. – Оставьте живо-пись. Будем ужинать.
– А кто это? – Стас не мог отойти от портрета.
– Так, девчонка одна. Любит позировать.
Мы избегали обычных вопросов – о предстоящей церемонии, о платье Аванесовой, о брачном контракте. Все чувствовали, что это тоже должно остаться «за порогом».
Ася стала говорить о каком-то новом арт-хаусном фильме, все слушали и не слушали – словно висли в ее словах и раскачивались на тонких нитях путаного сюжета. Нас болтало в этом сюжете – каждого на своей волне, но то и дело кто-то комментировал:
– Неожиданно!
– Кто бы мог подумать!
– Ого!
Даже находясь под дозой, Ася не бывала такой разговорчивой. Когда она, наконец, закончила, все еще раз высказали что-то вроде восхищения неожиданными кино-коллизиями, и Горчаков снова налил всем водки. Дамы не возражали, мужчины и подавно.
– Как на поминках, – сказала вдруг Марианна. – Вот так мы дедушку в последний путь провожали – молча и угрюмо.
– На поминках всегда есть доля облегчения. После всех хлопот, похорон – помянуть и забыть, – сказал Сеня. – Поминки легче.
– Зря вы так, – заметил Горчаков.
– А жить вы где будете? Здесь?
– В ее квартире, в центре.
– Понятно.
– Аванесов – неплохой тип, я его портрет делал, – добавил Иван.
– Кто бы сомневался…
– Он, наверно, губернатором будет…
– Призвание у человека – быть губернатором. Я фигею, – Андрей снова налил.
Все вздохнули. Никогда раньше наше общество не казалось мне компанией законченных неудачников. Горчаков закурил. Сеня уставился на Асю: нет ли чего добавить? Ася нахмурилась.
– Обычно на мальчишниках стриптиз бывает, – сказала я.
– Да-да, давайте закажем, – оживилась Ирина. – Пусть мальчик приедет.
– Нафига нам мальчик?! – возмутился Стас. – Тут мужчин больше. Закажем девочку.
– А давайте кто-то из вас станцует! – предложила Ася. – Это будет интереснее.
Она встряхнула длинными волосами и поежилась. В квартире Горчакова было зябко.
– Пусть Иван решит. Это его вечеринка, – сказал Андрей. – Заказывать или нет?
Горчаков молчал.
Ирина вытянула рукава длинного свитера.
– Так холодно жить в ноябре! Танцуйте уже – хоть согреемся!
Он кивнул.
– Да, я сам станцую. Музыку подберите.
Все вмиг протрезвели.
– Ладно, я и под радио могу.
Он вскочил на стол, сталкивая тарелки с суши.
– This used to be a funhouse
But now it’s full of evil clowns
It’s time to start the countdown
I’m go
I’m go
Nine, eight, seven, six, five, four, three, two, one, fun, – пел Горчаков безо всякого радио, отрывисто и совсем не в ритме стриптиза.
Стал тащить с себя пиджак, потом рубаху. Мелькнуло худое плечо, острый локоть.
– Прекрати, блин! – Витька тоже запрыгнул на стол, спихнул его, Горчаков упал. Потом сел на пол и заплакал, закрыв лицо ладонями. Марианна тоже зарыдала. Стас вышел на кухню.
Я схватила куртку и выскочила. Долго шла пешком и только потом смогла совладать с дрожью и такими же беспомощными, судорожными всхипываниями. Думала о том, что миллионы мужчин женятся – по любви, по расчету, по залету, но никто не плачет так беспомощно, горько и заразительно, и только он так остро чувствует свою зависимость, несвободу и несостоятельность. Только творческого человека может так ранить финансовая неуспешность.
Я бежала по диагонали трамвайных линий и гнала от себя мысли о том, что было бы, если бы мой отец был миллионером. Я бы отдала Горчакову – все, все без остатка, ничего не требуя взамен: ни любить меня, ни заниматься со мной сексом, ни писать мои портреты или портреты моего отца.
Спустя некоторое время позвонил Димка.
– Как тебе это все?
– Обычная истерика, – сказала я.
– Ты бы видела, как мы расходились – словно, действительно, оставляем его перед вырытой могилой.
– Все мужчины боятся свадьбы.
– Он даже не объяснил толком, что и почему. Может, можно было другой какой-то вариант пробить. Не эту мымру. Ванька красивый же, за него бы и модель пошла. Хотя супермаркеты – это, конечно, надежнее. И губернаторство, как ни крути…
Мы помолчали в трубку. Я снова подумала о том, что если бы мой отец был губернатором, а не школьным учителем, все сложилось бы как-то иначе. Задумавшись я прошла мимо своего дома. Вспомнился тот «самый счастливый день» в моей жизни, когда он сказал мне:
– Приходите вечером, Соня…
Сколько вечеров было с тех пор! И за все это время я ни разу не подумала о Горчакове как о мужчине, которого можно добиваться, упрашивать, соблазнять, покупать…
Я зашла в хлебный киоск и купила булку, чтобы доказать себе, что никакой дурной приметы в этом нет, а так все и было запланировано – пройти два квартала мимо дома, чтобы купить булку, которую я не ем, и потом вернуться.
В таком напряжении мы и прожили эти дни до его свадьбы. А в субботу – нарядно одетые – ждали начала церемонии у Дворца Бракосочетаний. Ноябрь стал снежить, было еще не бело, но и не серо, а сыро и зябко.
4. ВЗРЫВ
Со стороны невесты гостей было больше. Все ближайшие автостоянки были заняты иномарками друзей и партнеров Аванесова. Мы вообще сомневались, что сможем пробиться внутрь загса.
– Замерз я жутко, – сказал Сеня. – А еще в театр надо успеть. Мы тормозим уже.
Гости то и дело поглядывали на часы. Ася переминалась с ноги на ногу и куталась в какую-то непраздничную хламиду с капюшоном. Марианна стояла под руку с мужем Колей – в одинаковых пушистых шарфах, похожих на шарфы футбольных фанов. Высокая прическа Ирины уже была припорошена первым снегом. Все ждали покорно. Мерзли. Работники загса сдержанно паниковали. Приехали жених и невеста, которые должны были регистрироваться после Горчакова и Аванесовой, площадь перед Дворцом Бракосочетаний заполнили еще и их гости. Наконец, появился Горчаков.
– Вы где должны были встретиться? – налетели все на него.
– Здесь. А что? Пробки повсюду, весь центр стоит, я поэтому опоздал. Где Наташа?
Появился Аванесов и прояснил ситуацию: Наташа должна была ехать одна – с его шофером. Стали звонить ей – никто не отвечал.
– Удрала от тебя твоя невеста!
– Сбежала с шофером!
Посыпались несмешные шутки. Но холод уже пробрал до сердца. Спустя еще полчаса Аванесову позвонили из милиции. Машина Наташи попала в аварию на проспекте маршала Жукова. Никто не выжил.
Массовка застыла. Аванесов схватился за голову.
– Как? Как это? Когда?!
Толпа таяла. Все старались убраться подальше.
Мне было неловко за каждую злую мысль о Наташе. Мы не знали ее, но так ненавидели. А теперь Аванесов рвал на себе волосы, потеряв единственную дочь.
Мы все бежали, как мыши, – по своим углам, по своим норам, прочь от чужого горя. Никто не звонил мне в тот день, телефон словно отключился. Наконец, ближе к ночи я сама набрала Ирину.
– Что слышно?
– Почти ничего. В новостях сказали, что милиция еще выясняет обстоятельства. Я пытаюсь по своим каналам узнать, что и как, но глухо.
Иван долго не брал трубку. Потом откликнулся вяло:
– Привет-привет.
– Держишься?
– Ну…
– Ничего не нужно?
– А ты далеко? Может, заедешь?
Но предложил он это не очень уверенно.
– А ты с кем? Кто-то придет? – спросила я.
– Наверное, нет. Я сам собирался… выйти. Но если ты сможешь приехать, буду ждать.
– Что-то купить?
– Водки.
Мне было страшновато. Несмотря на наше приятельство, я редко оставалась с ним наедине без группы поддержки.