Страница 50 из 57
Он ввел себя в транс и заклинал скрытую подземную воду до тех пор, пока мы не начали волноваться за его душевное здоровье. Затем в маленькой ложбинке он, наконец, подал сигнал, что нашел воду, и недоверчивые погонщики начали копать. На глубине трех метров стенки песчаной ямы приобрели темный оттенок. Верблюды, которые только что отчаянно ревели, встали кружком вокруг повлажневшей ямы и с надеждой заглядывали вниз. Погонщики продолжали копать при унылом свете луны. Наконец, на глубине около четырех метров один из них опустил в яму ведро, и оно медленно наполнилось отталкивающей на вид водой. Не очень-то похоже было, что ее можно пить, хотя бы и верблюдам, но они с удовольствием осушили ведро. Погонщики работали посменно до самого рассвета, и, наконец, каждый верблюд получил по 25 л воды.
Следующий день приготовил нам мрачное открытие. Мы набрели на три человеческих скелета с выбеленными солнцем костями, видимо освобожденные от песка бурей. Еще издалека мы заметили блестящие белые предметы, которые оказались гладко отполированными черепами. Возле них лежали красные глиняные черепки. Кто были эти люди? Обитатели Дандана? Заблудившиеся путешественники? Искатели сокровищ? Хотя и заманчиво было остановиться и как следует обследовать окрестности, мы решили идти дальше.
Три скелета остались позади — и наши мысли остались с ними. Мы просто разрывались между исследовательским азартом от приближения Дандан-Ойлыка и неясной тревогой. О своих личных страхах мы не говорили — только об опасениях, что не найдем того, что ищем. Осознание собственной смертности перед лицом немилосердной пустыни вернулось ко мне, но я заставил себя преодолеть его.
Если наши расчеты были верны, то мы должны были добраться до Дандан-Ойлыка на следующий день. Я устал и плелся более чем в километре позади Эрнста и Урса, которые в тот день возглавляли караван. Вдруг они остановились как вкопанные, и издалека мне было видно, как они бешено размахивают руками. Может, они что-то нашли? Надежда придала моим утомленным ногам новые силы, и я поспешил к ним. Молча, но с многозначительным взглядом Урс протянул мне бинокль. Я увидел несколько тонких деревянных колонн, торчащих из песка. Спустя еще несколько часов перед нами развернулась панорама городских руин. Мы вновь открыли затерянный город Дандан-Ойлык! Как и Свен Гедин столетие назад, я был ошеломлен.
Кто бы мог вообразить, что в глубине ужасной пустыни Гоби… дремлют, укрытые песком, настоящие города; города, тысячи лет продуваемые ветрами; разрушенные пережитки некогда цветущих цивилизаций? Однако вот он я, стою посреди опустошенного и разоренного обиталища древнего народа, куда никто никогда не входил, кроме разве что песчаной бури… стою, как принц в зачарованном лесу, пробудив к новой жизни город, дремавший тысячу лет, — или, по крайней мере, избавив память о его существовании от забвения [72].
ОТКРЫТИЯ В ДАНДАН-ОЙЛЫКЕ
Покидая Дандан-Ойлык 25 марта 1928 г., Тринклер и Боссхард зарыли возле разрушенного храма пустую консервную банку, в которую положили свои визитные карточки с ироническим посланием: «Бедному парню, который верит, что что-то здесь найдет» [73]. Они ошиблись: нашей команде предстояло сделать несколько невероятно богатых находок.
В городских развалинах мы сперва ориентировались с помощью плана, сделанного Стейном. Хотя ему было почти 100 лет, в городе мало что изменилось. Мы нашли 13 из 15 групп руин, описанных Стейном, а также три «лишних». Низкие песчаные дюны делили город на две части, северную и южную, а канава, предположительно — бывшее русло реки, отделяла западную от восточной.
Как и в других древних городах Такламакана, руин уцелело поразительно мало. Большинство зданий были простыми глиняными строениями, давным-давно рассыпавшимися. Лишь более капитальные здания, храмы и монастыри имели деревянные опоры и твердые стены, скрепленные раствором. Наполовину состоявшие из дерева, строения такого типа могли лучше противостоять разрушительной работе ветра, чем примитивные глинобитные домики. По крайней мере 10 из 16 групп развалин были определены нами как буддистские святыни. Это были здания в один-два этажа, когда-то покрашенные изнутри и снаружи. В маленьком внутреннем помещении тысячу лет назад, должно быть, стояла большая статуя Будды на постаменте. Учитывая многочисленность храмов Дандан-Ойлыка, я уверен, что он в первую очередь был местом паломничества и только во вторую — городским поселением. Город стоял не на каком-либо из главных торговых путей, а на дороге, соединявшей их, которая шла вдоль течений Керьядарьи и Хотандарьи.
Что касается времени основания Дандан-Ойлыка, то тут мы до сих пор блуждаем в темноте. Датированные литературные источники и монеты указывают на VII–VIII века н. э., но некоторые из найденных произведений искусства были созданы раньше, между V и VIII веками. Что несомненно — это что Дандан-Ойлык был процветающим городом вплоть до середины VIII века, хотя с 756 г., когда Тибет второй раз вторгся в Таримский бассейн, он начал клониться к закату. В то же время восстание Ань Лушаня угрожало правлению китайской династии Тан. Для подавления этого мятежа большая часть китайских войск была отозвана из Таримского бассейна в центральный Китай. В письме, датированном 768 г., адресованном царю Хотана, китайский военачальник жалуется на мародерствующие банды грабителей — возможно, тибетцев — и просит о приостановке принудительных работ. Богатые горожане явно уже покинули свой город и нашли пристанище в окрестностях Хотана. Остались лишь монахи, нижние сословия и небольшой военный гарнизон.
Последняя дата, присутствующая в китайских документах Дандана, — 790 г.; через год город Куча, штаб-квартира китайской военной администрации, остававшейся в бассейне Тарима, сдался тибетцам, тем самым положив конец почти тысячелетнему китайскому присутствию в этой части Туркестана. Наступающие пески, политическая нестабильность и убывающее население вскоре привели к катастрофическим последствиям. Последние жители покинули оазис, и богатое и плодородное поселение вскоре было поглощено пустыней.
Такие катастрофы часто обыгрывались в мифах, в которых печальное событие интерпретировалось как кара богов. Подобный миф, напоминающий историю Содома и Гоморры, отлично подходящий под описание Дандана, рассказан знаменитым странствующим монахом Сюаньцзаном. Жители Но lao lo chia (Калинга? — Ред.)отказали одному буддийскому святому в питьевой воде, тот проклял город и, пока жители высмеивали его, «песок посыпался дождем с небес и продолжал падать семь дней и ночей, пока не засыпал все дома».
Во всех развалинах Дандан-Ойлыка мы видели бесчисленные черепки серой и красной керамики; в некоторых местах они лежали столь густо, что напоминали восточный ковер. Мы находили жернова более метра в диаметре, деревянные гребни, изделия из рога и кости, остроконечный войлочный фригийский колпак, три туфли на кожаных подошвах, сплетенные из толстой шерстяной пряжи, неповрежденный керамический кувшин, две деревянных перекладины от ворот и множество фрагментов бронзовых монет. Так же как в Мазар-Таге и Нии, мы обнаружили горн и в нем — окалину, побочный продукт плавки железа.
Поскольку Аурелу Стейну самые блестящие находки — письменные документы — часто попадались в древних мусорных кучах, мы тоже обратили внимание на одну из них, возрастом более тысячи лет, находившуюся рядом с развалинами маленьких домиков. В ней мы нашли хорошо сохранившуюся монету императора Сюаньцзуна (Кайюаньский период, 713–741 гг. н. э.); несколько фрагментов шелковой материи с надписями и еще большую редкость — скомканный лист бумаги, исписанный с обеих сторон изящным почерком. Позже этот документ по моей просьбе расшифровал профессор Гарвардского университета, который сказал, что написан он на хотанском диалекте среднего периода стилем брахми. Текст представляет собой диалог между Буддой и семью змееподобными духами — нагами; это значит, что документ был амулетом против болезней. В то время как роль нагов как покровительствующих духов известна из документов на других языках, в хотанской литературе это — первый и единственный документ подобного рода. Также его уникальной особенностью является перечисление имен нагов [74].
72
Sven Hedin. Through Asia (1899), p. 787.
73
Emil Trinkler, The Storm-Swept Roof of Asia (1931), p. 197.
74
Этот бумажный амулет ныне находится в Институте археологии Синьцзяна, в Урумчи.