Страница 23 из 57
Возможно, оставшиеся в памяти сны означали для древних людей существование отдельного от реальности мира снов — как и мира сущностей, независимых от материальных тел. Сны открывали человеку двери духовной вселенной. Поэтому неслучайно самыми ранними произведениями искусства становятся пещерные росписи; пребывание во тьме пещеры, когда органы чувств едва способны что-либо различить, ближе всего к состоянию сновидения.
Не говоря об их символизме и целесообразности, многие петроглифы в Центральной Азии лучатся таким изяществом и выразительностью, что по праву могут быть названы произведениями искусства. Даже в вечной темноте глубоких пещер Гурван-Хойд-Цэнхэрийн на юго-востоке Монголии все еще видны рисунки мамонтов, антилоп, змей и птиц.
Покинув Цагаан-Салаа, мы направились на юг и через несколько часов остановились у одинокого герана каменистой равнине Улан-Хус. Внезапно, ревя моторами, подъехали два внедорожника, и обитатели геравыскочили наружу, осыпая сладостями машины и вылезавших из них пассажиров. Стало ясно, что гость, удостоенный такой чести, — мужчина лет пятидесяти — местный уроженец. Несколько лет он был послом Монголии в Каире, около двух лет назад завел собственный бизнес в Дубай, атеперь приехал в отпуск в родной дом, совершив путешествие через Иран, Туркменистан, Узбекистан, Казахстан и Россию. Неделей позже этого выдающегося человека чествовали в столице аймака Баян-Улджи, устроив народный праздник. Военный парад, официальные речи и триумфальные марши заполнили главную площадь Улджи, а люди грелись в лучах славы, осенявших этого выросшего сына кочевников.
Мы ехали дальше по долине, прорезанной в камне рекой Ховд, к озеру Даян-Нур, что рядом с китайской границей. Узкая дорога была забита хлопотливыми грузовиками, везущими металлолом на экспорт в Китай, который в результате экономического бума испытывает неутолимую потребность в стали. Пейзаж вокруг напоминал лунный ландшафт: повсюду виднелись земляные насыпи и большие кучи камней. Это было кладбище бронзового века. Мы остановили машину, чтобы осмотреть его, — и были озадачены тем, что земля гудит и шевелится. Подойдя ближе, мы поняли, что кладбище покрыто тучей насекомых: провинция подверглась нашествию саранчи. Нельзя было шагу ступить, не услышав под ногой хруст.
От могильных холмов -керексуровкаменные тропинки расходятся в стороны, как спицы колеса, каждая от 10 до 25 м длиной, ориентированные строго по сторонам света. Внешняя граница комплекса отмечена кругом камней. Есть и другие подобные некрополи, где граница имеет форму квадрата. Археолог Эдель-хан из Баян-Улджи полагает, что каменный круг символизирует солнце или небосвод, а квадрат — землю. Этот тип символизма (круг для неба и квадрат для земли) также широко распространен в Китае.
Мы достигли озера Даян-Нур — цели нашей поездки — через два дня. На берегу реки находится необычная каменная скульптура, обнаруженная русским исследователем Г.Н. Потаниным во время его путешествия по Монголии в 1876–1877 гг. Потанин пришел в восторг и так описал свою находку: «Что касается качества изображения и степени сохранности, каменный человек Даян-батыр — превосходнейшая из подобных каменных фигур, которые мы видели в северо-западной Монголии» [28].
Фигура, сделанная из гранита, обращена лицом на восток. На лице заметны тонкие усы, а на шее — цепь, на которой «висит» стилизованное изображение орла, который мог быть племенным тотемом человека, послужившего моделью для скульптуры. Другие большие каменные фигуры, найденные в Монголии, изображают человека, держащего сосуд для питья на уровне живота; с поясного ремня свисает кинжал. Рядом с фигурой у озера Даян-Нур стоит тонкая, не украшенная резьбой стела. На одной ее стороне выбиты китайские иероглифы, напоминая, что граница менее чем в 10 километрах отсюда. За стелой камни, выложенные треугольником, указывают расположение трех могил.
Большинство каменных фигур этого типа, которые монголы называют балбалами,сделаны во времена тюркских империй (552–745 гг. н. э.) и правления тюрок-уйгуров (744–840 гг.). БалбалДаян-батыр, вероятно, тоже относится к этому времени. Тогда как каменные фигуры периода тюркского правления имеют выраженные монголоидные черты, в Монголии встречаются и более древние и сравнительно редкие скульптуры до 80 см высотой, изображающие только головы с явно европеоидными чертами лица [29]. Они напоминают знаменитых каменных идолов острова Пасхи.
Эти фигуры изображают умерших, похороненных поблизости, и служат местом поклонения предкам. Как мы несколько раз имели случай заметить, монголы и тывалары (тувинцы) по-прежнему почитают их, и часто на шее у фигур бывают повязаны синие ленты, а сложенные на животе руки черны от втираемого жира. Не только обычные люди просят предков о благословении: шаманы проводят ритуалы, в ходе которых переносят с помощью волшебства болезнь из тела страждущего в каменную фигуру.
В Монголии и Южной Сибири каменные фигуры почти всегда изображают мужчин, но у куманов, племенной союз которых распространился в XI–XII веках от Казахстана до Украины, встречаются многочисленные женские изображения. Эти балбалыпривлекли внимание европейских путешественников XIII столетия, таких как знаменитый миссионер и ученый Виллем из Рубрука:
Куманы насыпают над покойным большой холм и ставят ему статую лицом на восток, держащую перед животом в руках сосуд [30].
Когда Виллем из Рубрука путешествовал по Монголии, степь была «населена» гораздо большим числом каменных фигур, чем известные ныне 370: буддистские миссионеры XVI века обезглавливали их или опрокидывали. Теперь они лежат в траве, как павшие на поле битвы воины, вместо того чтобы глядеть в сторону восходящего солнца.
Через несколько дней после отъезда с озера Даян-Нур мы разбили лагерь неподалеку от маленького городка Морон в аймаке Ховсгол, у подножия гор Ушкин-Увер. Поблизости располагалась впечатляющая группа из 14 оленных камней. Монголия — земля не только петроглифов и балбалов,но и оленных камней. Это песчаниковые, мраморные или гранитные стелы до 4 м высотой, которые с середины бронзового века (ок. 1300 г. до н. э.) стоят около могил или кладбищ, а также в некоторых случаях в заколдованных местах — таких, например, как слияние двух рек или подножие священной горы. Своим названием они обязаны уникальной резьбе, главным мотивом которой является олень. Они изображают лесных или северных оленей в очень реалистической манере, а иногда — редко — коней или антилоп. У такого оленя стройное тело, сильно вытянутая шея и необыкновенно большие и раскидистые рога, лежащие на спине вдоль всей ее длины. Часто вместо морды у оленя изображен птичий клюв, что подчеркивает динамику изображения, устремленного вверх. В верхней части стелы вырезано солнце, а иногда и луна, в нижней — луки и стрелы, боевые топоры, кривые кинжалы и ножи.
Большой некрополь Ушкин-Увер с его несколькими огромными керексурами,каменными могилами размером поменьше и каменными алтарями простирается в общей сложности более чем на 25 км и содержит больше 200 надземных каменных структур. Все оленные камни расположены с восточной стороны и обращены в сторону восходящего солнца. Эти стелы, со всех четырех сторон покрытые резьбой, могут быть датированы между XI и X веком до н. э.
Крайний с южной стороны 2,6-метровый оленный камень уникален: на его верхней части выгравирована трехсторонняя человеческая голова с ясно различимыми ушами и серьгами. В центральной и нижней частях — по меньшей мере 26 оленей, топор, изогнутый кинжал и пятиугольный щит. В Монголии известно всего 6 таких камней, и камень в Ушкин-Увер, пожалуй, самый красивый. Подобные камни с человеческими изображениями, скорее всего, отображают реальных людей, предположительно племенных вождей и прославленных воинов. Оленные камни — отдаленные предшественники каменных фигур тюркского периода. Антропоморфическая стела Ушкин-Увер обладает тонкими женственными чертами — никакой бороды или усов — и могла быть установлена в честь женщины-вождя или богини.
28
Цитировано по книге Vladimir Kubarev, New Turkish Sculptures of Mongolia and the Altai (2000), p. 6.
29
Сергей Кляшторный, статья «Остров Пасхи в горах Монголии» в журнале Les dossiers d 'archiologie (июнь 1994 г.), с. 52f.
30
Wilhelm von Rubruk. Reisen zum Grosskhan der Mongolen (1984), p. 59.