Страница 93 из 121
Не бойся.
Я всегда буду с тобой, случись хоть конец света.
Анна взглянула на красноватую землю у себя под ногами. Вспомнила, как на такой же земле стоял Мтеми — так крепко, так уверенно! Дома, на своей земле. На этой земле…
Прекрасная картина начала расплываться — на глаза наворачивались слезы. Девушка позволила каплям упасть — кап, кап — на землю. Одна слезинка упала на маленького жучка, намочив его крылья.
Слезы все лились и лились, превращаясь в потоки. В ее душе бурлила настоящая весна. Она смывала ее боль.
Медленно к Анне пришло всеобъемлющее спокойствие. Не тоскливое, призрачное спокойствие, нет — яркий, обжигающий луч рассеивал тьму. И тут, будто откуда-то издалека, она услышала голос. Кто-то выкрикивал ее имя.
— Анна! Анна!
По ее телу пробежала дрожь.
Я здесь!
Она подняла глаза.
Вдалеке она увидела высокую худощавую фигуру в одежде цвета хаки. Этот человек стоял, у самой кромки леса и делал ей знаки рукой, чтобы она возвращалась в лагерь. Анна помахала ему в ответ.
Отойдя от дерева, она снова окинула взглядом долину, и вдруг ее внимание привлекло что-то тонкое и легкое. Розового цвета.
Перо.
Дорожный указатель, сделанный из старой сплющенной керосиновой канистры. Краска, которой на нем когда-то сделали надпись, облезла. Мурчанза.
Стенли и Анна переглянулись, когда проезжали мимо него. Они отсрочили свое возвращение настолько, насколько это было возможно, но теперь им было крайне необходимо забрать новую поставку медикаментов. Первая их посылка с растениями и народными средствами — каждый экземпляр тщательно упакован и снабжен запиской — уже была готова к отправке. Время было вернуться в мир, который они когда-то оставили.
В Мурчанзе они хотели поскорее закончить свои дела, опасаясь, что их появление обрастет сплетнями, вызовет скандал. Проститутки оглушительно свистели с порогов гостиниц. Дети смеялись. Одна африканская монахиня демонстративно отвернулась, когда эти двое шли мимо — африканец и растрепанная белая женщина. Соратники.
Почтмейстер отнесся к ним с уважением ввиду размера посылки, которая ожидала их. Но его, казалось, также привел в замешательство внешний вид Анны. Когда она предъявила паспорт, он стал сосредоточенно рассматривать черно-белый снимок аккуратной медсестры с накрахмаленным воротничком, время от времени отрывая взгляд от документа, чтобы сравнить фотографию с женщиной со всклокоченными волосами, стоящей перед ним. Он будто пытался найти связь между этими двумя совсем разными особами.
Как только они закончили все свои дела, то тут же уехали из Мурчанзы. Анна пыталась не смотреть на мастерскую механика, где другой «лендровер» когда-то провел очень много времени, пока его ремонтировали. Равно как и на уличные тортовые палатки, где Майкл покупал когда-то разноцветные индийские браслеты для Кейт, чтобы та играла с ними. Или на железную дорогу, по которой когда-то приехала сюда впервые — давным-давно. Не было никакого смысла вспоминать все это сейчас, представлять, как бы ей жилось, если бы тогда все сложилось иначе…
Но если бы ее не отправили из Лангали, она бы никогда не встретилась с Мтеми. Она бы не нашла не только свое горе, но и любовь. Она бы не пережила столько потерь — ей просто нечего было бы терять. Она задумалась над этим причудливым сочетанием противоположностей. Над результатом принятых ею решений, которые нельзя было однозначно назвать правильными или неправильными.
«Намного легче жить, если мыслить и чувствовать так, как Майкл», — размышляла Анна. Он все четко делил на черное и белое. Раз Анна выбрала Мтеми, значит, она должна уйти из миссии, распрощаться со своими друзьями, которых любила больше всего на свете. Все просто и понятно. Майкл очень четко выразился тем утром в хижине Мтеми.
«Раз так, ты снова чужая мне и моей семье».
Но ведь она пришла! Сара пришла, когда была так нужна мне!
Анна бережно хранила в душе память о верности Сары. Хотя она и не знала, как и когда она снова встретится со своей подругой, — если встретится вообще, — но все равно свято верила в то, что их объединяет настоящая дружба. И что эта дружба никогда не исчезнет.
Было и еще кое-что дорогое ее сердцу. Анна всегда помнила, что она — крестная мать Кейт и что это никогда не изменится. Именно Анна взяла на руки девочку после того, как ее окрестили, и говорила от лица малышки. Хотя какой смысл был в тех клятвах сейчас, Анна не понимала. Как крестная мать она была обязана проследить за тем, чтобы Кейт воспитывали в христианских традициях, а ведь ее теперешнее отношение к религии было весьма смутным.
Со временем злость, обида и смятение, которые терзали ее после смерти Мтеми, постепенно утихли, но она так и не вернулась к чтению Библии, не стала снова молиться, как раньше. Все эти слова — имена, догмы — были теперь пустыми для нее. Они все усложняли и порождали больше вопросов, чем ответов.
В то же время Анну поддерживала сила этой древней земли. Эта сила словно символизировала присутствие Мтеми, который говорил с ней о Боге, — вечное его присутствие. Она постоянно ощущала его. И тем не менее ее все еще вдохновляла история жизни Иисуса Христа и его учение, которые перекликались с тем, что рассказала ей Старая Королева о Мазенго.
А вот жизнь Стенли была ясной и понятной. И это постоянно напоминало Анне о том, как уверенно и надежно она сама когда-то себя чувствовала. Часть ее оглядывалась назад, будто желая все вернуть, но другая часть просто не могла игнорировать тот факт, что Зания был настолько же уверен в правильности собственных воззрений, которые унаследовал вместе с древней мудростью предков и которые разительно отличались от представлений самой Анны.
Она хотела найти какой-то способ разложить все по полочкам, найти такое место, где ее дух мог бы успокоиться, где ей открылась бы истина. Иногда ей казалось, что мечты Мтеми о будущем своего племени, возможно, удалось бы воплотить в жизнь, взять лучшее от обоих миров: того, который она оставила в Лангали, и того, который она сочла своим позднее. Но это была всего лишь мечта, и она это хорошо понимала. Был только один выход. Следовало выбрать один мир и жить в нем.
Стенли молчал, когда они проехали поворот на Лангали. «Лендровер» трясло, так как колеса попадали в глубокие следы от копыт буйволов, которыми была усеяна вся дорога. Они все ехали и ехали, ни на миг не останавливаясь, чтобы передохнуть, пока не сгустились сумерки. Только тогда им наконец показалось, что они отъехали на достаточное расстояние от мест, отмеченных признаками цивилизации.
Свет закатного солнца был тусклым, а в воздухе не ощущалось и намека на дождь, так что они решили не разбивать лагерь. Вместо этого они раскинули противомоскитные сетки на ветвях высокого и пышного тернового куста и расстелили под ним свои спальные мешки.
Они спали под звездами, лежа недалеко друг от друга — их разделял лишь крошечный костерок. От внешнего мира их отделяли надежные, светлые, едва колышущиеся стены сетей.
— Спокойной тебе ночи, сестра, — из темноты донесся до нее голос Стенли — тихий, усталый.
— Тебе тоже, — отозвалась Анна, — спокойной ночи.
Она лежала не двигаясь, дыша глубоко и спокойно, но не могла заснуть. Виной тому было не только яркое ночное небо. Ее раздражало отсутствие стенок палатки. Отсутствие ощущения уединения. Казалось, разница была всего лишь в сетке вместо ткани. Однако Анна представляла совсем другого мужчину на месте неподвижного силуэта Стенли, укрытого покрывалом. Совсем близко от нее. Она прислушалась к его дыханию. Она хотела, чтобы к ней пришел он.
Мтеми, муж мой.
Она почти видела его — тень, что прячется в ночи. Его рука приподнимает край сетки…
Сезон дождей и засуха сменяли друг друга, а их экспедиция продолжалась. Их маршрут зависел от времени года и положения солнца. Когда путь им преграждала вышедшая из берегов река, они не искали брод — просто ехали в другую сторону, а не пытались освещать фонарями поверхность реки и искать место, где можно было переправиться. Они просыпались с рассветом и ложились, когда солнце уже садилось. Светлая полоска незагорелой кожи, которую оставили когда-то на руке Анны часы, теперь была незаметна. Время приобрело для них иное значение. Вместо того чтобы относиться к нему, как к товару, который нужно взвешивать и использовать по назначению, они представляли, что оно существует в своем мирке, будучи чем-то абстрактным, тем, что ассоциируется либо с эрой динозавров, либо с коротким мгновением, необходимым комару для укуса.