Страница 74 из 100
– Ты – ее первая любовь, – сказал Фитц тихо. – Конечно, она была тогда ребенком, но она тебя любила. Теперь она любит Кила, по-настоящему любит, несмотря на все, что он сделал, чтобы убить это чувство. Жаль, что так вышло. Бывают же ситуации в жизни, не подходящие под общие правила. И вот одна из них: двое просто созданы друг для друга, но так называемая мораль мешает им соединиться. Бессмыслица какая-то. Джо поступила бы куда более нравственно, если бы сбежала с тобой, вместо того чтобы позволить моему никчемному кузену промотать все ее состояние, да и саму ее загубить в конечном итоге, из ложного понятого чувства верности.
– Ты говорил, что это любовь, – сухо заметил Гай.
– Я и сейчас это говорю. Но есть ведь какой-то предел. Джо несчастна, Гай. Она безгранично добра, полна понимания и преданности, но нуждается в ответной верности. Есть одно обстоятельство, которое все может изменить: она ничего не знает о его любовницах. У него хватает мозгов не заводить шашни дома. Если бы она узнала хотя бы об этой красномордой потаскухе из Натчеза…
– Предлагаешь, чтобы я ей это сказал? Да за кого, черт возьми, ты меня принимаешь, Фитц?
Фитцхью вздохнул:
– И я не могу. Мы оба пленники, Гай, оба верны библейской заповеди: праведной цели не добиться неправедным путем. А почему нельзя, хотя бы иногда, добиваться добра дурными средствами? Какая разница, если конечный результат – добро?
– Дело в том, – медленно проговорил Гай, – что каковы средства, таков и результат. Нечестная игра не приводит к выигрышу. Это неизбежно. Здесь же ответ на древнее как мир сетование: почему злые преуспевают? Нам это только кажется, потому что мы упорно приравниваем богатство к счастью. На самом деле они никогда не выигрывают: человек может быть богаче, чем Крез, но на все золото мира он не купит того, что облегчило бы боль, разрывающую его сердце…
– Да ты настоящий проповедник! – рассмеялся Фитц.
– Проповедь закончена, – весело сказал Гай. – Я и двух своих негритят собираюсь сюда привезти. Не возражаешь, надеюсь?
– Ничуть. Буду рад. Что там еще у тебя есть? Крокодилы, львы, тигры?
– Больше ничего, – рассмеялся Гай. – Хватит этих маленьких дьяволов. Вот увидишь…
Первым, кого он встретил, возвратившись в Фэроукс, был Брэд Стивенс, надсмотрщик. Молодой человек легким галопом подскакал к нему и почтительно снял шляпу.
– Прошу прощения, сэр, – сказал он. – Если вы располагаете парой свободных минут, я бы хотел поговорить с вами. Ждал случая встретиться с глазу на глаз с тех пор, как вы вернулись…
– Хорошо, Брэд, – сказал Гай. – Но к чему такая таинственность? У тебя не раз была возможность поговорить со мной…
– Но наедине никогда, сэр. Всегда кто-то был поблизости, а то, что я хочу вам сказать, не станешь говорить, будь даже рядом одни ниггеры…
– Смелее, сынок, – сказал Гай.
– Буду краток, сэр. Мисс Джо Энн и мистер Килрейн не имеют законных прав на владение Фэроуксом. Все права принадлежат вам, мистер Фолкс…
– Видишь ли, Брэд, – ласково сказал Гай, – я знал это всю жизнь, но у меня не было доказательств…
– О том и речь, мистер Гай. Вы можете доказать это. Нужно только сесть на ближайший пароход, отходящий в Натчез, и повидать мою тетушку Марту Гейнс.
– Осади, парень. Какое отношение, черт возьми, имеет твоя тетушка Марта к доказательству моего права на владение Фэроуксом?
– Самое прямое, сэр. Видите ли, она старшая сестра моего отца, а мой дедушка Уилл Стивенс, после того как его скрючил ревматизм и он не мог больше работать в Фэроуксе, жил в Гусберри-хилл, имении мужа тети Марты. Ваш дедушка время от времени писал ему письма. Они были близкие приятели.
– И что же эти письма?
– Они доказывают, что ваш дедушка никогда не отрекался от вашего отца. Эш Фолкс пытался разыскать мистера Вэса до самого дня своей смерти. Тетушка говорит, что подпись под завещанием, скорее всего, подделана, и…
– Подожди минутку, Брэд, – спокойно сказал Гай. – Здесь все-таки многое остается неясным. Прежде всего, почему твоя тетушка молчала до сих пор?
– Потому что ее здесь не было, сэр, и она не знала о том, что случилось. Она жила в Гусберри-хилл со стариком Гейнсом, пока тот не помер два года назад. Тетушка уже слишком стара, чтобы держать плантацию, она ее продала и переехала в Натчез. Там она открыла пансион Марты Гейне для джентльменов. Вы поедете в Натчез, остановитесь у тетушки, и она отдаст вам все письма, сэр. Она пришла в ярость, когда папа сказал ей, что ваш дядюшка Джеральд – владелец имения и…
– Странно, что она этого не знала…
– А как она могла знать? Гусберри-хилл далеко вниз по реке, в Луизиане. Ниже, чем Новый Орлеан. И она, и мой отец не очень-то любили писать письма. Несколько слов раз в два года о болях в спине и тому подобном. Но, когда она написала отцу, что переехала в Натчез, он поехал повидать ее и взял меня с собой.
– Понятно, – сказал Гай. – Но еще один вопрос, парень. Почему ты рассказываешь все это мне сейчас?
– Это непросто объяснить, сэр, – сказал Брэд, с трудом подбирая слова, – но я так думаю: всю свою жизнь я слышал о Фэроуксе от папы и, живя в Мэллори-хилл, часто видел, как вы с вашим отцом ехали бок о бок верхом. И мечтал быть там надсмотрщиком. Когда такой случай представился, я был счастлив. Через некоторое время я полюбил это место и не желал ничего другого, как, подобно деду, провести здесь всю свою жизнь. Вот почему мне совсем не нравится, что Фэроукс может быть распродан по частям каким-то чужакам, когда есть настоящий урожденный Фолкс, который будет управлять имением как надо, не говоря уже о том, что оно принадлежит ему по праву. Поэтому я и надеюсь, что вы нанесете визит моей тетушке, сэр. Она стара, тут ничего не скажешь, но при этом чертовски бойкая. На вашем месте я не стал бы с этим тянуть…
– Хорошо, сынок. Держи язык за зубами, и получишь эту работу до конца своих дней на вполне приличных условиях…
Войдя в дом, Гай приказал неграм упаковать его вещи. Потом разыскал Килрейна и попросил одолжить фургон с кучером, чтобы перевезти свое имущество в дом Фитцхью. Кил с готовностью отдал необходимые распоряжения.
– Что это ты надумал, старина? – спросил он насмешливо. – Разве мы тебя плохо кормим?
– Не в этом дело, Кил, – спокойно ответил Гай, – ты ведь сам знаешь, почему…
– Догадываюсь, – ухмыльнулся Кил. – Ты умный парень, Гай, – умеешь учиться на чужом опыте, хотя бы твоего отца…
– Во всяком случае, мне хватило бы ума не растрачивать попусту свою жизнь и собственность и ценить сокровище, которое у тебя в руках…
– Так возвестил проповедник! – рассмеялся Кил. – А теперь ты куда идешь?
– Попрощаться с Джо Энн, с твоего или без твоего, Кил, разрешения…
– Ступай. Ты забываешь одну вещь, Гай. Мне не о чем беспокоиться: у Джо Энн совсем иные повадки, чем у ее матери…
Гай ничего не сказал в ответ. «У меня появилась скверная привычка читать проповеди, – думал он уходя. – Фитц говорил об этом, теперь и Кил. А я и сам хорош, и нет у меня на это ни малейшего права…»
Он нашел ее на галерее. Серые глаза Джо Энн были печальны.
– Ты уезжаешь от нас, – сказала она. – Не будет ли бестактностью с моей стороны спросить тебя: «Почему?»
– Нет, – сказал Гай. – Куда большей бестактностью был бы мой ответ. Тем более что ты наверняка знаешь почему…
В ее глазах отразилась душевная мука.
– Да, – сказала она с достоинством. – Думаю, что знаю, Гай. И мне жаль, что так получилось, очень жаль. Но девять лет без единой весточки – слишком большой срок для девушки. Нет, погоди уезжать. Я должна сказать тебе еще, что люблю своего мужа. Знаю, он мот, игрок и неудачник. Но я его люблю. Тебе, наверно, известно, что мы скоро потеряем Фэроукс, как до этого Мэллори-хилл. Мы сейчас пытаемся сохранить за собой дом и несколько акров земли. А если и их у нас отнимут, Килу придется уезжать, и я… я уеду вместе с ним. Теперь я все сказала. Но я хочу, чтобы ты понял…