Страница 65 из 100
Пруденс вернулась в дом и легла не раздеваясь на постель. Она так и не заснула и, встав за час до рассвета, написала прощальную записку Гаю. Взяв свою сумку, она на цыпочках прошла в его комнату. Пруденс молила Бога, чтобы там не оказалось Билджи, и он внял молитвам праведницы.
Гай крепко спал, раскинувшись на леопардовых шкурах, закрытый до пояса легким одеялом. Она стояла, завороженно глядя на его мускулистый торс, на большой рубец, оставленный рапирой Килрейна на сильном плече, на полукруг шрама от клыков (леопарда, решила она) на тыльной стороне левой руки и на загорелое лицо, смягчившееся во сне и полное такой благородной мужской красоты, что у нее не было сил на него смотреть.
Пруденс положила записку на столик у его ложа и повернулась, чтобы идти. Но в последний момент страсть возобладала над волей. Она быстро наклонилась и поцеловала спящего в губы.
Его длинные руки взметнулись, сомкнувшись за ее спиной. Глаза открылись – мгновенно ставшие ясными глаза охотника.
– Да это Пру! – рассмеялся он. – Очень мило, что вы зашли!
– Пустите меня! Слышите, пустите меня, Гай Фолкс!
– Ну уж нет! – фыркнул он. – Вы меня поцеловали. Значит, я должен вернуть вам долг с процентами!
Он сел и нашел ее рот. Поцелуй был умелым и продолжительным. Когда наконец он отстранился, ее лицо было покрыто смертельной бледностью, щеки залиты слезами стыда.
– Гай, – прошептала она, – вы, наверно, большой охотник? И спортсмен тоже?
Он нахмурился на мгновение, но тут же черты его лица смягчились.
– Пожалуй что так, – протянул он. – А что, Пру?
– Папа говорит, что нет ничего хуже, чем стрелять в ручных беззащитных уток. Вы меня поняли, Гай?
– Да, – сказал он. И широко развел руки, освободив ее, как пойманную птицу.
– Спасибо, – прошептала она и направилась к двери. Проходя мимо стола, она смахнула юбкой на пол записку. Пустячное происшествие, но такие пустяки нередко имеют трагические последствия.
Поднявшись утром, Гай, как всегда, швырнул одеяло на пол, и оно накрыло послание Пруденс. Только вечером, когда он вернулся, после того как обошел все вокруг и убедился, что фактория готова отразить внезапное нападение, Билджи вручила Гаю записку, найденную во время уборки комнаты.
Но было уже слишком поздно посылать людей вдогонку. Гай узнал от Флонкерри, что он отправил с Пруденс вооруженный эскорт. И все же всю следующую неделю его мучило беспокойство. Оно еще больше усилилось, когда к нему пришел Флонкерри с известием, что люди, ушедшие с Пру, до сих пор не вернулись.
Гай хотел было уже приказать вождю готовить воинов к выступлению, но вдруг услышал, как Флон издал гортанный возглас, полный удивления. Гай обернулся и увидел людей у причала – высокого белого мужчину, окруженного чернокожими. Негры поддерживали его: по-видимому, сам он стоять не мог.
Гай и Флонкерри бегом бросились к пристани. Не было ни малейшего сомнения, что белый человек – отец Пру.
Преподобный Обадия Стаунтон едва держался на ногах, поддерживаемый двумя фольджи из числа воинов, сопровождавших Пру. Он был ранен копьем в плечо. Наконечник прошел насквозь, неумело наложенный бинт пропитался кровью.
– Здравствуйте, ваше преподобие! – мягко сказал Гай. – Похоже, вам требуется помощь.
– Не беспокойтесь обо мне, – сказал Стаунтон устало. – Помогите моим людям. Диакьяр увел их с собой, тех, кто остался в живых. Если вы спасете их, мистер Фолкс, я буду вам очень признателен…
– Конечно, – сказал Гай решительно. – Но сначала нужно заняться вашей раной. Плечо у вас выглядит неважно…
– Нет! – вскричал миссионер. – На это нет времени! Вы разве меня не поняли? Диакьяр увел…
– Да, я слышал. Но мы сможем выкупить их позднее.
– Вы меня не поняли, сэр, – сказал Обадия Стаунтон. – Диакьяр не отдает пленных за выкуп. Его люди – настоящие дикари. Они… они их съедят!
Гай застыл, уставившись на проповедника. И тут он увидел в его глазах смертную муку.
– Пру? – спросил он.
– Мертва, – сказал преподобный Стаунтон ровным, безжизненно-спокойным голосом; видно было, что священник в состоянии глубокого шока. – Один из ваших фольджи застрелил ее по моему приказу. Она… она не мучилась, сынок…
– По вашему приказу?!
– Да. Она хотела, чтоб это сделал я, но… я не смог… А надежды никакой не было… Мне довелось как-то увидеть, что вытворяют с женщинами люди Диакьяра.
Гай смерил его взглядом. Когда же заговорил, голос его был тверд как кремень.
– Но вы-то спаслись, – сказал он.
– Меня освободили ваши фольджи. Те, что пришли с Пру. Бандиты Диакьяра уже тащили меня на костер. Они, видно, решили, что я еще пару часов помучаюсь, прежде чем умереть. Я хотел избавить Пруденс от этого, сэр, и от гораздо худшего…
– Простите, ваше преподобие. Разрешите помочь вам дойти до дома.
– Постойте. Мне нужно кое-что узнать. Вы можете доверять своим фольджи, мистер Фолкс?
– Безоговорочно. А почему вы спросили?
– Потому что фольджи замешаны в этом деле. Пруденс нам сказала, что Флонкерри и половина племени живут здесь. А его брат Флэмбури стал причиной несчастья…
– Между ними не осталось любви. Продолжайте, ваше преподобие.
– Флэмбури украл младшую жену своего дяди Тамаррара. Это и дало толчок последующим событиям. Я столько трудов положил на то, чтобы искоренить полигамию…
– Вы пытаетесь бороться с человеческой натурой, – сухо сказал Гай, – а это безнадежно. Ближе к делу. Что же случилось потом?
– Тамаррар напал на деревню Флэмбури. Эта стычка не дала никому перевеса, и тогда Флэмбури обратился за помощью к Диакьяру и его отвратительным свиньям-людоедам. То, что началось как незначительная усобица, вылилось затем в ужасные события…
– Знаю, – прервал его Гай. – Я знаю, как воюют ниггеры. Скажите только одно, ваше преподобие, где они?
– Думаю, что около миссии. Они ее сожгли. У меня гостил священник-француз. Они… выпустили из него кишки. Изрезали на куски его слугу – и удрали, забрав с собой детей…
– Каких детей? – удивился Гай.
– С отцом Тиссо были дети-пигмеи. Он хотел взять их с собой во Францию, чтобы они помогли ему собрать деньги на католические миссии.
– Но, – заметил Гай, – пигмеи не живут в этой части…
– Знаю. Отец Тиссо привез их откуда-то с реки Конго. Да это и неважно. Господи, как я устал…
– Отведите его в дом! – приказал Гай.
Через полчаса отряд воинов с Гаем и Флонкерри во главе выступил вверх по реке по направлению к миссии. Идти нужно было два дня – плыть на каноэ против течения они не могли. Стаунтону и сопровождавшим его фольджи, которые двигались вниз по реке, минуя пороги, неся каноэ по берегу мимо водопадов, понадобилось полтора дня, чтобы преодолеть это расстояние.
Гай шагал во главе своего черного легиона, и мысли его были черными, горькими. «Бедняжка, – думал он, – она втайне надеялась выйти за меня замуж, а я… я даже не дал ей шанса. И она была бы жива сейчас, не просто жива, но, возможно, и счастлива… Может быть, стала бы мне хорошей женой, кто знает? Да если даже и не стала бы, все лучше, чем такая смерть – в окруженной людоедами горящей миссии, с пулей, выпущенной по приказу собственного отца… с пулей в голове, как у сломавшей ногу лошади…»
Но что толку было теперь думать об этом! А может быть, пленников уже растерзали и сожрали каннибалы Диакьяра?.. Но нужно было спешить, и поэтому они вышли налегке, не взяв даже запасов пищи. Когда не было засухи (которая случалась достаточно редко), найти пропитание в джунглях не составляло для них большого труда.
Гай раздал воинам-фольджи все мушкеты, которые имел, приказав пользоваться ими только в сражении: пули и порох, находясь так далеко от фактории, приходилось беречь. Луков и стрел вполне хватало, чтобы обеспечить отряд мясом – джунгли изобиловали дичью. Да и другой пищи было достаточно.
Даже не замедляя шага, воины на ходу срезали листья монгонго. На поляне возле озерца они набрали маленьких желтых грибов, которые завернули в листья вместе с орехами колы. Собирая какие-то растения, негры старались не прикасаться к другим, ничем от них, на взгляд Гая, не отличающимся. Собирали они также гусениц, термитов, личинок, опустошили пчелиный улей в высохшем дереве, проделав в его стволе дыру и вытащив через нее соты, которые поместили опять-таки в те же самые листья монгонго. Перед тем как стемнело, несколько воинов отправились к солонцам, куда животные приходили лизать выходившую здесь на поверхность каменную соль. Оттуда они вернулись, неся на плечах четырех красных антилоп.